Книга Венская партия, страница 3 – Иван Любенко

Миновав керосиновую гавань, экипаж добрался наконец до городского пляжа. Инспектор велел остановить полицейскую пролётку у небольшого строения с черепичной крышей, где обретался Андреас Надь, служивший главным распорядителем на пляже. Полицейский потянул на себя дверную ручку и вошёл в дом. Высокий загорелый мужчина лет тридцати с чёрными как смоль волосами положил уже почти докуренную сигару в пепельницу, поднялся из-за стола и, шагнув гостю навстречу, поклонился.

— Сигары дорогие куришь? Хорошо живёшь!

— Один отдыхающий угостил.

— Ладно, рассказывай, что у тебя стряслось, — плюхаясь на стул, бросил сыщик.

— Да вот, — показав пальцем на одежду, лежащую на лавке, проговорил Андреас. — В купальной машине^[3]№ 10 осталось бельё, носки, сорочка, пустое портмоне, и в нём визитная карточка русского дипломата из Вены. Его фамилия Шидловский, второй секретарь посольства. Мы с Марко осмотрели на лодке весь залив, но так никого и не нашли. Думали, может, удастся спасти пловца.

— Постой-постой, а где же его туфли, брюки, пиджак? Не мог же он в носках на пляж прийти.

— А я почём знаю? — бросил недовольно Андреас.

— Не твоя ли обязанность, мил человек, следить за сохранностью вещей купающихся? А у тебя, смотрю, обязательно дважды в месяц кого-то обворовывают.

— Я же Зебру вам сдал со всеми потрохами, разве нет?

— Помню. Только он дал показания, что ты был с ним заодно.

— Так ясно же: мстил мне.

— Я так прокурору и сказал. А то бы ты тоже в цугундер загремел.

— Премного вам благодарен.

— Вот то-то же, помни мою доброту.

— Как увижу кого подозрительного — сразу вам сообщу.

— Смотри не забудь, а то я напомню, — погрозил кулаком инспектор.

— А вы всё-таки думаете, вещи украли и бумажник выпотрошили?

— Не думаю, а уверен. Ботинки, костюм и деньги утащили. И шляпу. Дипломат не мог ходить с непокрытой головой, как тебе подобные оборванцы.

— На пляже чужих не было, — обиженно пробормотал Андреас.

— Да? И корзинщиков с фруктами? Небось опять за мзду их к отдыхающим подпускал?

— Всего двоим дозволил: Ванда с пирожными и старик Гаспар с абрикосами. Так они люди проверенные, чужого барахла в жизни не возьмут.

— Послушай, а кто этому русскому билет продавал? Разве не ты?

— Я, но отдыхающих было много, как-никак воскресенье. Все наши, иностранцев, говорящих с акцентом, я не заметил. Да и господа все на одно лицо. Рожи холёные, зенки злые, усы нафиксатуаренные, почти как у вас.

— Ты поосторожней со словами! А то заеду тебе прямо по Панамскому перешейку!

— Случайно вырвалось, господин инспектор, простите.

— То-то же!

— А рука у вас тяжёлая. Я помню.

— Хватит скулить. Лучше провещай, что свидетели говорят.

— Последние посетители пляжа, опрошенные мной, сказали, что видели господина, заходившего в воду из десятой кабины, а вот вернулся он или нет, никто толком сказать не может. Одна старушенция, правда, поведала, что ещё на берегу он общался с дамой из одиннадцатой раздевальни. Она плавать не умела и ступала в воду, держась за канат, привязанный к купальной машине^[4].

— Кто такая? Что за мамзель?

— Не знаю.

— Хоть какие-то сведения о ней есть?

— Марко мог её видеть. Он же машины в воду завозит и заодно беньером^[5]подрабатывает.

— Русский с ней пришёл?

— Понятия не имею. Они могли и в кафе познакомиться, что на берегу. Сегодня там даже столика свободного не было.