Книга Парижский след, страница 90 – Иван Любенко

— Благодарю вас за откровенность.

— Не стоит. А случаем, не знаете, убийца брата пойман?

— Я нашёл его, — кивнул Ардашев.

— Вы? В самом деле? И кто же он? Анархист?

— Нет, преступление совершил отец того самого отставного поручика Захара Миловидова, которого в 1872 году Фёдор и убил, защищая честь и память своей невесты…

— Да, я знаю эту трагическую историю, — перебил ротмистр. — И что же дальше вы узнали?

— Нестор Миловидов, узнав местонахождение Фёдора, подкараулил его и нанёс удар тем же кинжалом, которым двадцать два года назад был убит его сын. Месть он вынашивал долго. А орудие убийства выкупил сразу после суда у тогдашнего судебного пристава, а ныне — судьи Топоркова.

— А как же он узнал его парижский адрес?

— Письма Фёдора перлюстрировались в жандармском отделении Ставрополя. И его начальник — ротмистр Берг — проговорился об этом своему приятелю, отставному генералу Миловидову. По просьбе последнего он не сообщил в Петербург о местонахождении вашего брата властям Франции, с тем чтобы Миловидов мог собственноручно с ним расправиться. И судья Топорков, и жандармский ротмистр уже задержаны и скоро предстанут перед судом.

— Миловидова взяли?

— Он застрелился.

— Трагедия за трагедией… Что за год такой? — вздохнул ротмистр.

— Да, смертей много.

— Значит, — с надеждой спросил Торнау, — воля брата будет исполнена и деньги попадут к детям?

— Я сделаю всё возможное, — пообещал Ардашев и добавил: — Спасибо. Я ещё раз приношу вам искренние соболезнования.

Ротмистр кивнул из вежливости и заметил:

— А я ведь неспроста спросил у вас тогда в «Мулен Руж», откуда вы родом. Мы с вами в Ставрополе в одной мужской гимназии учились, только я был на три года старше. Но я вас сразу узнал.

— Надо же, — покачал головой Ардашев, — и у меня мелькнула эта мысль. Вы мне напомнили одного гимназиста, который постоянно курил с дружками под старым клёном во дворе.

— Да-да, было такое дело! — впервые за весь разговор улыбнулся ротмистр.

— Поэтому вы и съехали из отеля, опасаясь, что я вас узнаю?

— Верно. Ну и господин Бельбасов очень уж навязчивый тип. Мне не хотелось больше с ним встречаться.

— Благодарю за откровенность.

— Не стоит. Так вы, получается, прямо из Ставрополя сюда приехали?

— Да, вчера вечерним поездом, через Москву.

— Как отца в столицу перевели, так я больше в Ставрополе и не был. Как там город? Сильно изменился? Вокзал-то наконец построили?

— К сожалению, нет. Всё по-старому, но город, как и прежде, утопает в садах…

— И провинциальные барышни всё такие же недотроги?

— Не без этого…

Ротмистр протянул Ардашеву руку.

— Рад был знакомству.

— Взаимно! — ответил на рукопожатие Клим. — Честь имею!

— Честь имею.

Ардашев уже прошёл несколько шагов и вдруг, обернувшись, окликнул недавнего собеседника:

— Ротмистр!

Тот повернулся:

— Да?

— А вы, случаем, на кладбище могилу брата не навещали? Свечку не ставили?

— Нет, не досуг было, — бросил он на прощание и пошёл в дом.

«Ну вот, — заключил мысленно Клим, — выходит, это был Александр Мосин, бежавший с этапа вместе с Фроловым, — единомышленник и верный товарищ».

Рапорт К. П. Ардашева, подкреплённый показаниями ротмистра Торнау, не оставил у министра иностранных дел сомнений в чистоте происхождения средств, завещанных Фёдором Фроловым, известным во Франции как Франсуа Дюбуа. Воля покойного была исполнена.