Книга Парижский след, страница 70 – Иван Любенко

Приняв решение, Клим остановил свободный фиакр.

— Рю Лафайет, шестьдесят один, — велел он, считая, что нужно завершить ещё одно дело — попрощаться с Бельбасовым.

Дорога заняла немного времени, так как уличных заторов в этот час не бывает. Поднимаясь по лестнице в редакционный отдел, Клим ещё издали услышал гвалт множества голосов, доносившийся из приоткрытой двери редакционного бюро.

Комната оказалась набита битком. Журналисты, репортёры и фотографы с громоздкими камерами на треногах плотным кольцом окружили письменный стол. В центре этого водоворота восседал Флориан Павлович Бельбасов. Вид у него был торжественный и значительный, словно у полководца после выигранной битвы.

— …К сожалению, господа, у меня нет фотографической карточки господина Ардашева, — вещал он, картинно покручивая ус. — Однако, не будь там меня, кто знает, что бы могло произойти… Ведь именно я, как старший коллега, велел своему младшему соратнику оставаться на старте и присутствовать на открытии гонки. Я предвидел опасность! А в случае обнаружения подозрительных личностей я приказал ему действовать сразу же, без промедления! Я так и сказал ему: «Не трать время на размышления, Клим! Поступай по-суворовски: глазомер, быстрота, натиск!» Он внимательно выслушал мои инструкции и в точности им следовал. Вне всякого сомнения, без моего грамотного руководства, возможно, сегодня мы оплакивали бы премьер-министра Франции.

Щёлкали затворы фотоаппаратов, вспыхивал магний. Бельбасов, наслаждаясь моментом, поворачивался к объективам то правым, то левым профилем.

— Месье Бельбасов, прошу вас, встаньте для снимка во весь рост! — попросил кто-то из мастеров света и тени.

Флориан Павлович поднялся, расправил широкие плечи, втянул живот, придал лицу выражение мужественной решимости и… осёкся. Его взгляд встретился с насмешливыми глазами Ардашева, стоявшего в дверях.

Весь пафос слетел с журналиста в одно мгновение. Он поник, ссутулился и стал похож на пробитый воздушный шар, из которого со свистом выходит воздух.

Не давая ему опомниться, Клим громко объявил:

— Прошу всех очистить кабинет! Господину Бельбасову нездоровится. Вы утомили его своими расспросами! Выходим, господа, выходим! Не толпимся! — Он решительно распахнул дверь шире. — А вы, месье, — обратился он к фотографу, — собирайте свою треногу и покиньте комнату. Быстро!

В ответ раздались возмущённые возгласы. Журналисты, ворча и чертыхаясь, пытались выяснить, кто этот бесцеремонный молодой человек, посмевший прервать интервью. Но под ледяным взглядом Ардашева они всё же потянулись к выходу.

Когда последний посетитель исчез, в комнате повисла тишина. Бельбасов, стараясь не смотреть на коллегу, пробормотал, теребя лацкан пиджака:

— Я тут… ответил на несколько вопросов… Вас не было… Вы уж простите, если я немного преувеличил… Ради пользы дела, знаете ли.

Клим улыбнулся широко и добродушно:

— Флориан Павлович, какие пустяки! Наоборот, я благодарен вам, что вы приняли удар на себя и избавили меня от этой назойливой журналистской братии.

Бельбасов поднял удивлённый взор:

— А разве мы с вами не относимся к ним? К этой самой братии?

Он окинул Ардашева недовольным взглядом с ног до головы и спросил уже строже:

— Вы материал о гонке приготовили? Мне же надобно срочно отправлять его в Петербург. Суворин ждёт.