Онлайн книга «Парижский след»
|
Театр-варьете принял их охотно. В зале висел полумрак. Белые и чёрные платья и костюмы перемешались, как клетки на шахматной доске. Сцена вспыхнула зелёным, потом лиловым: в световом облаке закружилась женщина в многослойных вуалях. Надо заметить, что ткань на ней жила собственной жизнью, то накрывая танцовщицу, то взмывая в воздух лепестками. Именно так творила знаменитый «серпантин» Лои Фуллер[51]. На смену ей вышла пара акробатов: один — гибкий, складывался пополам, как ремень, другой подбрасывал его, как куклу, и ловил под наивную оркестровую мелодию. За столом русских гостей смешалось всё: терпкий дух бургонского[52], табачный дым и дешёвый парфюм Бельбасова. Он осушил уже вторую бутылку и бурными аплодисментами приветствовал каждую песню. Стоило певичке с родинкой над губой подмигнуть ему, как он тут же заулюлюкал, привлекая всеобщее внимание. Где-то рядом звякнула корзинка, и Флориан Павлович, заметив цветочницу, небрежно махнул рукой. — Два, нет, три букетика, ma petite[53]! — он насыпал ей в ладонь монеты, не считая. — А теперь — смотрите, коллега! И, поднявшись во весь свой запорожский рост, с ловкой, почти мальчишеской грацией метнул первый букет на сцену. Актриса рассмеялась и, поймав, помахала ему ручкой. — Разогрелись — дальше на Монмартр! — распорядился он, опрокинув остаток вина и вытирая усы. Фиакр, просвистев под аркой оперы, вынес их к бульвару Клиши. На площади Бланш кучер резко осадил лошадей прямо перед скоплением людей у входа в «Мулен Руж», где толпились дамы в шляпках с перьями, американцы с фотокамерами и парижские бездельники, знавшие толк в удовольствиях. Красная мельница вертелась медленнее, чем хотелось публике, но достаточно быстро, чтобы эту самую публику завести. В густом слоистом дыму, заполнившем зал, звуки оркестра тонули и искажались, и музыка от этого казалась фальшивой и неестественной, точно инструменты не успели настроить. Официант, приподнимая край тяжёлой бархатной портьеры, почтительно поклонился гостям. Они заняли ближайший столик и заказали сыр «Рокфор» и ассорти холодных закусок. Бельбасов нетерпеливо добавил: — Бургонь, да поживее! Мы устали без вина! На сцене ударили барабаны, и канкан, как вихрь, сорвался с места. Платья полетели кверху, подбросив кружева и смех. Каблуки отстукивали дробь, бьющую в сердце каждого мужчины. Блеснули чулки, и свет рампы горячо облизал икры красоток. Ля Гулю в белой юбке, с чёрной лентой на шее вылетела и в один миг подчинила себе зал: заломила шею, швырнула ногу так высоко, что казалось, вот-вот ударит по люстре, и в том взмахе ножки читалось столько своеволия, что первые ряды разом утратили дар речи. Рядом с ней — долговязый Валентин Безкостный с лицом, где жили ирония и усталость, закручивал свои невозможные па. Всплеск аплодисментов, английское «hurrah!», немецкое «hoch!», французское «bis!» и русское «браво!» — всё смешалось. — Глядите, глядите, — воодушевился Бельбасов, — не Париж, а карусель греха! И снова позвал цветочницу. Два маленьких букетика тотчас улетели к ногам девушек кордебалета. Одна из брюнеток подняла фиалки и послала в зал воздушный поцелуй, от которого Флориан Павлович подпрыгнул на стуле, как мальчишка. Вскоре бургондию сменило шабли. Смех, шорох юбок, звон бутылок и бокалов — всё смешалось в диком веселье. |