Книга Последнее фото, страница 92 – Дмитрий Ковальски

— К сожалению, у Николая то же дурное пристрастие к опиуму, что и у Мастера. Сегодня днем, когда мы были в ателье, Николай учуял знакомый аромат, словно курили недавно. А так как он видел, что Мастер употребляет опиум, то предположил, что тот жив. И то представление, когда Николас прятался в шкафу, вы устроили только для него. К тому же вся его команда, на удивление, спокойно себя вела. — Редактор почесал затылок и сощурил глаз. — Вроде ничего не забыл.

— Все равно ничего не понимаю, — сказал Фролов, запихивая в карету Мастера с лицом обиженного ребенка.

— Фух! — Петр Алексеевич взъерошил волосы. — Дай бог памяти, просто Николас говорил так быстро, что я могу что-то напутать…

— Ничего страшного, — возбужденно сказал Фролов, запрыгивая на козлы. — Говорите же, иначе лопну от любопытства.

— Значит так, Мастер дурил людей, делая снимки призраков через трафарет. Но Георгий Александрович его поймал на вранье. Тот пришел договариваться вместе с Яковом, но вышло неудачно, и вроде бы пепельницей они расшибли голову начальнику почтовой службы.

— Почему с Яковом? — спросил Фролов.

— Он выглядит сильным парнем. К тому же на следующий день мы его не видели. Людмила Матвеевна сказала, что ему нездоровится. Думаю, получил от Георгия Александровича.

— Хорошо, а дальше-то что?

— Тогда Мастер обвинил Николая, обдурил околоточного, узнав о его истории через Макара. Тот собирал для них информацию в обмен на хорошую плату. Затем побег. — Петр Алексеевич стал загибать пальцы. — Эксперимент писателя, смерть Мастера, визит Макара.

— Вот кто рассказал Федору, где прячется Николай. — Юрий Михайлович хлопнул ладошкой по коленке.

— Не совсем так, он навел Федора на Настю. А тот уже сам узнал адрес и выкрал все инструменты. Затем Николас провернул трюк с письмом и подтвердил догадки насчет Макара.

— Это я помню, — добавил Фролов. — Николас сначала одно говорил, мол, улики есть, а потом во время рукопожатия мне передал записку.

— А дальше вы знаете, — выдохнул Петр Алексеевич. Оказалось, не так просто уместить в короткий рассказ такое количество событий. Но вроде бы редактор ничего не упустил.

— Одного только не предусмотрел Николай, — с грустью сказал Петр Алексеевич. — Того, что Кузьма сговорится с шайкой Мастера. Очень грустно за Савелия. Приди я минутой позже — не спасли бы его. А так и помощь оказали, и в больницу доставили.

— Следует навестить его, — сказал Фролов. — Я распорядился, чтобы их с Николасом в одну палату положили. Так что отвезем фокусника в управление и поедем в больницу.

Сыщик хлестнул поводьями, и карета поехала быстрее.

Последняя неделя, моя дорогая Елизавета Марковна, выдалась спокойной. К моей большой радости, вся троица быстро шла на поправку. Первой полегчало Насте. Уже через два дня она ходила без посторонней помощи. Вот только сильный кашель сохранился. К концу недели выписали Савелия. Рана на животе быстро затянулась. Да и долго лежать он не мог. Все же не зря говорят, что врачи болеть не умеют.

Дольше всех восстанавливался Николай. Признаюсь вам, душа моя, что я уже и не надеялся увидеть писателя здоровым. Все-таки он получил ожоги, надышался дымом, сломал ключицу. Да и вообще, бессонная неделя сильно измотала его. Но писатель, будучи упертым типом, как обычно, поступил по-своему. Что меня порадовало больше всего, так это то, что Николай отказался от опиума даже в медицинских целях. Врач предлагал ему употребить раствор, чтобы избавиться от боли. Но писатель отказался, сказав, что уже от нее избавился.