Книга Последнее фото, страница 80 – Дмитрий Ковальски

Пропажа устройства, несомненно, беспокоила писателя, но не так сильно, как пропажа пиджака, в кармане которого хранился флакон.

— Я не позволю так говорить…

— И что вы мне сделаете? Откажете печатать рукопись? Я не друг вам, Петр Алексеевич, потому могу говорить честно. Вы здесь возитесь со мною не потому, что сопереживаете моему положению, а потому, что погрязли в серой жизни редактора, окруженной паршивой литературой. И в жизни этой вы одиноки.

— Неправда… — ответил слабым голосом редактор. От переживаний его губы высохли и слипались.

— Да какая уже разница… — Николас махнул на них рукой и вышел из квартиры.

Петр Алексеевич обнял девушку, и та разрыдалась, уткнувшись в мягкое плечо.

— Он не со зла. — Петр Алексеевич по-отечески гладил Настю по голове. — Просто выдались тяжелые дни.

— Он и вас обидел, — сквозь слезы сказала Настя.

— В чем-то Николас прав, я действительно окружен плохой литературой. Наверное, оттого и полюбил сладкое. Чтобы хоть как-то избавиться от дурного послевкусия, — сказал редактор и улыбнулся.

Девушка понемногу успокоилась.

— И вправду, бывает так плохо?

— Еще как, один идиот прислал мне рукопись, в которой в двух предложениях написал, как он единолично спас нашу империю от нашествия французов. И обещал написать подробнее, если я вышлю ему аванс. Хотя бы рублей пять.

— По крайней мере, вам не пришлось много читать, — хихикнула Настя.

— И то верно. — Петр Алексеевич взял девушку за плечи и посмотрел на нее.

Большими пальцами он вытер слезы под глазами и улыбнулся.

— Ну вот, гораздо лучше. Вам так идет улыбка!

— Спасибо вам, и я рада, что жизнь нас познакомила.

— Я тоже.

В свою комнату Николас вернулся за полночь. Все это время он бродил под дождем, ругая самого себя за все проступки. В том числе и чужие. Но больше всего терзали сказанные им слова. Где-то глубоко внутри он понимал, что никто не заслужил того, что он произнес. Но поделать с этим ничего уже не мог.

Избавление от этой напасти было. Но оно осталось в кармане пиджака. Другого выхода Николас не видел. Он уже бросал дурную привычку, но это не помогло. Приступ рано или поздно настигал писателя. И без опиума спасения не было.

Вот только в этот раз Николас оказался безоружен перед надвигающейся напастью. Лежа в своей комнате, он ощущал всем телом давление пустоты. Тени сгущались, окружая писателя холодом. Рядом с ним стояла безликая девушка с простреленным лицом, шепча проклятия в его адрес.

Пусть так. Все это он заслужил, а значит, настало время расплачиваться за грехи.

Призраки окружали писателя, вытягивая из него жизнь. Лежа на кровати, он ощущал, как немеют руки и ноги, как замедляется сердце. Веки плавно опустились.

В какой-то момент писатель почувствовал, что не дышит. И его это устроило. Пусть так, зато никому больше не причинит вреда.

— Николай! — Голос прозвучал издалека.

Повторившись вновь, он прорвал призрачный заслон и заставил писателя открыть глаза. В дверях его комнаты стояла девушка — он не сразу догадался, что это Настя, — в руках она держала конверт.

— Петр Алексеевич просил передать. Сказал, что это очень важно.

Видимо, его проклятие воплотилось в неугомонный образ редактора, который никак не хотел отпустить писателя.

Настя подошла ближе и протянула конверт.

— Нам было любопытно, и мы его вскрыли. Надеялись, что там одна из тех жутких историй, что вам присылают.