Книга Последнее фото, страница 48 – Дмитрий Ковальски

В этот момент он услышал громкие шаги, словно кто-то прошелся за спиной. Затем дверная ручка щелкнула и дверь открылась. Николас едва успел заскочить в пустой шкаф и закрыться одиноко висящим костюмом.

Некто вошел и, судя по звуку, подошел к туалетному столику. Скрипнул стул — некто сел. Послышался вздох. Зажглась лампа.

— Ожидайте, — сказала Людмила Матвеевна и указала на деревянный стул, окруженный горящими свечами.

С каждым новым визитом радушие Людмилы Матвеевны испарялось. Она говорила более грубо, в движениях ее читалась резкость. Всем своим видом она показывала, что гостю здесь не место. И что устала от бесконечных визитов. В том числе и государственного служащего.

Лаврентий Павлович сидел на деревянном стуле и впервые благодарил Фролова. Тот решил лично изловить бежавшего писателя и избавил околоточного от лишней беготни по городу.

Спустя несколько минут в комнату вошел Мастер. Он не смотрел на своего гостя. Да и выглядел иначе. Белая рубашка не заправлена, манжеты и воротник расстегнуты, а всегда аккуратно зачесанные волосы растрепаны.

Он обошел Лавра по кругу, по пути поправляя свечи.

— Прошу простить, ваше благородие, но на два сеанса меня не хватит, призраки слишком измучили мои дух и тело. Так что вам придется выбрать, с кем поговорить: с начальником почтовой службы или девочкой.

Лаврентий Павлович задумался.

Фролов дал четкие указания — допросить дух Георгия Александровича. Конечно, сыщик не верил в спиритический сеанс. Ему важно было понять, кого обвинит мистификатор, и, исходя из этих фактов, строить догадки. Но у Лаврентия Павловича были свои мотивы.

— Так каков ваш ответ? — Мастер стоял напротив, пристально глядя околоточному в глаза.

— Дочь, — хрипя, ответил околоточный, затем откашлялся и повторил: — Я хочу услышать свою дочь.

— Будь по-вашему… — сказал устало Мастер и хлопнул в ладоши.

После этого он упал на спину и забился в приступе. Его руки и ноги дрожали, изо рта шла пена, а затылок бился о деревянный пол.

Лавр дернулся в попытке помочь человеку, но разум его остановил. Все же это было частью ритуала, которому Лаврентий Павлович мешать не смел.

Спустя минуту Мастер замер и зашептал. Его слов было не разобрать, возможно, он говорил даже не на русском языке.

— Кто вы? — сквозь металлическое эхо прорвался слабый девичий голос.

— Говорите, — скомандовал Мастер.

— Кто вы? — со страхом повторил ребенок.

— Я… — сказал Лаврентий Павлович и ссохшиеся от волнения губы треснули.

Оцепеневший от невозможности происходящего надзиратель молчал.

— Вы испытываете их терпение, — прорычал Мастер. — Говорите!

— Я… я твой… — Он не стал заканчивать фразу, решил, что для призрака она не имеет значения.

Оказавшись в этой ситуации, Лаврентий Павлович не знал, что спросить у духа своего нерожденного ребенка. Где-то внутри все еще жила частичка отцовства, а потому слова, пусть и не сразу, пришли сами собой.

— Скажи мне, дитя, знаешь ли ты своего отца?

— Нет, — ответил голос, — я не знаю, что такое отец. Кто вы?! — она строго повторила вопрос.

Сердце околоточного кольнуло. На глазах навернулись слезы.

— Я…я…должен был стать… — Он запнулся, эти слова ничего не значили.

— Отцом? — с любопытством спросил голос. — Они говорят, что вы должны были стать моим отцом.

— Да, — проглатывая слезы, ответил Лаврентий Павлович.