Книга Мирошников. Дело о рябине из Малиновки, страница 62 – Идалия Вагнер

Потом в магазин пришел очень богатый клиент, а таких предпочитал обслуживать сам хозяин. Подготовка к свадьбе всегда очень затратное дело, и тут скупиться нельзя. Эту мысль ювелир с успехом донес до покупателя и чуть позже записал в книгу солидную выручку, довольно потирая ручки.

Потом вспомнили о пропущенном из-за страшных событий завтраке и поели шакшуку, которая давно остыла! Тем временем дошел до нужного состояния замоченный на ночь нут, взялись готовить хумус, а хумус ждать не любит, когда его соберутся кушать. Немного пришедшая в себя супруга ювелира принялась готовить форшмак, его пришлось съесть, потому что невозможно спокойно жить, когда форшмак уже готов, но еще не съеден, это каждому понятно.

Так что, мальчика с панической запиской послали в участок далеко после полудня. Но семейство не забыло сохранить для следствия страшный объект, потому как им сделали нервы, и теперь за это кто-то будет должен иметь бледный вид.

Хаим рассказал эту душераздирающую историю и, скорбно поджав губы, пригласил господ на улицу. Там рядом со странной конструкцией, укрытой рогожкой, стоял и переминался с ноги на ногу тощий подросток. Получив знак от ювелира, он радостно бросился прочь. А Ицкович решительным, но очень артистичным движением сбросился рогожку на землю и эмоционально возвестил:

– И это сделало мне сегодня нервы и счет от доктора. Чтоб вы знали – я этого не оставлю!

Оригинальное сооружение и впрямь выглядело пугающе. Большое вкривь-вкось сшитое тряпочное сердце, имевшее блекло-красный цвет, оказалось набито соломой. То, что Ицкович называл спицей, было невесть откуда взятой стрелой со ржавым наконечником и почти лысым опереньем. Удивительный объект был привязан за эту стрелу к столбику забора.

На глазах Ицковича выступили неподдельные слезы, и он трагически возвестил:

– Замолчи мой рот,но это конец! Миня изгоняют из этого города, который так приятен большому еврейскому сердцу! Через почему это здесь? Кто этот биндюжник, который взял моду делать бледный вид честному еврею! Я хочу видеть портрет его лица, шоб плюнуть в наглые глаза.

Михальчук, который озадаченно ходил вокруг странного украшения забора, озадаченно протянул:

– И что это должно означать?

– Как что! Как что! Они пронзили мое большое доброе сердце, и оно скоро перестанет биться. Я еще не поссорился со своими мозгами, возьмите глаза в руки – здесь все понятно.

– Ицкович, прекратите свою трагедь разыгрывать, – у Михальчука вырвалось с трудом сдерживаемое раздражение.

Не ожидавший отпора ювелир захлопал глазами, потом покорно заявил, придав своему лицу вид раскаяния:

– Замолчи мой рот, не грусти сердце. Сиди и не спрашивай вопросы, сын великого народа, которому всякий хочет сделать больно.

Михальчук раздраженно отмахнулся от Хаима и подошел к Мирошникову:

– Забавный розыгрыш, господин следователь.

– Думаешь, это розыгрыш?

– Думаю, да. Скорее всего, постарался кто-то из коллег, которому надоели выходки нашего чувствительного потерпевшего.

– Вот что, у меня идея, я ее выскажу Горбунову сейчас. Думаю, есть смысл последить сегодня и завтра ночью за домом Хаима. Даже предлагаю это странное чучело-нечучело не убирать. Может, к нему ночью в удивлении вернется создатель, который наверняка где-то со стороны наблюдает за нашей суетой. Скорее всего, он очень удивится, если его шедевр останется висеть.