Книга Мирошников. Дело о рябине из Малиновки, страница 60 – Идалия Вагнер

– Ить, голодный с утра. Ушел из дома даже кофию не выкушавши. Ему бы супчику похлебать, моя маменька завсегда давала папеньке жидкую похлебку, когда он с похмела животом маялся».

На этом Мирошников очнулся от странного состояния и увидел, что вся страница заключения по заявлению Агафьи Титовой изрисована узнаваемыми женскими профилями. Машенька Куприянова не отпускала, возвращаясь всегда, стоило ему хоть на мгновение снизить самоконтроль.

Когда в кабинет вошел прокурор Мишин, свидетельства минутной слабости были уже ликвидированы, бумаги по делу Агафьи Титовой размещены в стопке для передачи в суд, а сам Мирошников стоял у окна и методично отщелкивал косточки четок.

– А что, Константин Павлович, у меня сейчас небольшой перерывчик между заседаниями. Не изволите ли пойти перекусить, ибо ничто так не дает сил стоять на страже правопорядка, как хорошая порция черепахового супа мадам Пятковой.

Идея была неплоха, потому что завтрак утром и впрямь остался нетронутым, и к одиннадцати часам последствия этой неосмотрительности уже ощущались.

***

Суп и впрямь был хорош, поэтому Константин вернулся в кабинет уже в более благодушном состоянии, а еще через полчаса в дверях кабинета стоял посыльный из полицейского участка с сообщением, что прибежал мальчишка с запиской от ювелира господина Ицковича, у которого произошло что-то страшно криминальное. Если господин следователь изволит, то он может подойти в лавку.

Когда Мирошников вошел в столовую дома Ицковичей, в которой происходил опрос потерпевшего, он был буквально оглушен красочной речью пострадавшего ювелира-лавочника, который с самым драматичным выражением лица давал показания прибывшему приставу Михальчуку:

– Ой-вэй, господин главный пристав, защитник всех добропорядочных граждан, которые с удовольствиемплатят налоги, какими бы несправедливыми и непомерными они не были. Все на благо государства и царя-батюшки, чтоб он был здоров и не кашлял, и да продлит боженька его прекрасное правление, чтобы мы все делали улыбки на лицах и радовались! Ой, доброго дня, господин судебный следователь Мирошников, который все расследует и всем негодяям сделает шахер-махер!

Михальчук, недовольно сопя, прервал пламенную речь:

– Подождите, господин Ицкович.

Затем обратился к Мирошникову:

– Ваше благородие, изволите вы опрос вести, или мне продолжить?

– Нет, продолжайте вы. Я послушаю пока.

– Слушаюсь, ваше благородие. Господин Ицкович, объясните подробно, что случилось?

Ицкович, чье выступление оборвали на полуслове, с энтузиазмом продолжил:

– Таки я и говорю, что я скромный ювелир, который делает свой гешефт и никого не трогает. И мой папа так делал, и мой дедушка так жил, пусть земля им будет пухом. Я имел за счастье держать эту лавочку, всю дорогу мечтал, что нахожусь под защитой закона и не думал иметь такой бледный вид среди здесь!

Тут Ицкович, задохнувшись от переполнявших его эмоций, на секунду замолчал, чем воспользовался Михальчук:

– Господин ювелир, прошу вас рассказывать четко и не отвлекаться на посторонние разговоры.

– Я вас умоляю, господин страж порядка! Кто я такой, чтобы высказывать посторонние мысли, когда вся полиция таки здесь и готова миня спасать?

Звук, который издал Михальчук, явно изображал недовольство.

Ицкович продолжил: