Книга Мирошников. Дело о рябине из Малиновки, страница 45 – Идалия Вагнер

К вечеру раздался осторожный стук в дверь, в кабинет вошел пристав Садырин.

– Харитон Иванович, рад видеть вас. С чем пожаловали? Вас Аркадий Михайлович прислал?

– Желаю здравствовать, ваше благородие.

– Давай без чинов, Харитон Иванович.

– Слушаюсь. Нет, сам смелости набрался придти. Константин Павлович, вы про это дело в банке знаете? Про ячейку на имя Клима Бессонова?

Мирошников рукой указал Садырину на стул возле стола и ответил с легким вздохом:

– Знаю, как не знать. Преследует это нераскрытое убийство старушки Серафимы. Как ее по батюшке, уж и забыл?

– Гордеевна она была. Серафима Гордеевна Сысоева, в девичестве Носова.

– Вот-вот. Ее нераскрытое убийство преследует. Понимаешь ли, как будто призрак ее давнего любовника объявился.

– И что вы изволите думать об этом призраке? – осторожно осведомился Садырин.

– Так-то Серафима могла бы еще жить, кабы не убийца. Думаю, Клим тоже мог дожить до наших дней. Помнится, Лида не очень казалась уверенной, что Серафима точно говорила о смерти Клима. Может, не умер? Может, уехала она от него, того пуще – сбежала? Эту ячейку он сам мог арендовать. Не сказать, что имя лихого любовника очень распространенное, потому и зацепило в сводке.

Мирошников в задумчивости мерил шагами кабинет.

– Таким образом, Харитон Иванович, все возможно, и тогда у нас есть зацепка. Если правильно помню, Лида тогда обмолвилась, что Клим жил у помещиков Петуховых. Не помню, то ли родственник он был, то ли просто комнату на лето снимал. Думаю, надо к ним съездить, расспросить осторожно.

– Изволитесами прокатиться, или мне поручите?

– Не буду я, пожалуй, тебя отвлекать. Горбунов говорил, дел у вас опять навалилось, людей не хватает, занимайся там. Утром сводки свежие посмотрю, да поеду. Можешь передать Аркадию Михайловичу, я на себя этот визит возьму. А ты здесь ухо держи востро, может, еще какие интересные факты появятся.

– Слушаюсь, вашбродь. Дозволите вечером заглянуть к вам, как вернетесь, чтобы узнать результаты. Не дает мне покоя смерть Серафимушки.

– Конечно, Харитон Иванович.

***

Усадьба помещиков Петуховых была один в один похожа на сотни других усадеб небогатых российских помещиков. Даже дворовые люди казались на одно лицо по всей России-матушке. Мирошников невольно подумал, скорее всего, дворовую девку, метнувшуюся с его визитной карточкой к хозяевам, зовут Парашка. Другого, кажется, не могло быть. Точно такая же Парашка в таком же сарафане заполошенно бегала по дому его родителей. И никакие увещевания не могли выбить у такой прислужницы привычку истошно верещать по любому поводу, безостановочно креститься и всплескивать руками.

А запах в доме – запах пареной калины, который невозможно избыть, он въедается в стены и предметы быта и давит на рецепторы! Боже всемогущий, дай силы это вынести!

Где-то в глубине дома раздалось зычное: «Парашка, дурища безмозглая, где мой парадный мундир? Сапоги подай! Да скажи барыне, чтобы насчет чаю распорядилась. Или этот… кофий что ли пусть подаст. Господа его сейчас все пьют, гадость заморскую, дрянь вонючую».

Когда дверь отворилась, и в комнате появился хозяин, помещик Петухов, Мирошников ощутил, как кольнуло в груди. Именно его, Илью Петровича Петухова, он видел на отпевании Серафимушки. И посетившее его тогда странное ощущение ускользающей детали, возможно, было связано именно со странным общим игнорированием следственных органов названной Лидой фамилии. Возможно, именно эту подсказку интуиция хотела дать. Зацепка должна была находиться где-то рядом, но он не понял ее тогда, поэтому судьба вновь свела его с этим человеком.