Книга Мирошников. Дело о рябине из Малиновки, страница 47 – Идалия Вагнер

Комнатка, которую Петухова гордо назвала залой, была под стать хозяевам, – потертой и чуть затхлой. По принятому у старых барынь обычаю, всюду лежали вязаные салфетки и вышитые подушечки, напоминая личные покои Серафимы Гордеевной. В углу на небольшом столике в высокой вазе изображали аристократизм высохшие степные травы, над ними бодро тикали часы-ходики.

Вокруг покрытого вышитой скатертью круглого стола стояли шесть довольно шатких венских стула. Странной яркой деталью оказались до блеска чистые стекла окон, в которые светило безжалостно-яркое сегодня солнце, позволяя увидеть мириады пылинок, поднимающихся, стоило кому-то из присутствующих нарушить шаткое равновесие.

Пока вокруг стола суетилась смешливая Парашка, накрывавшая на стол, хозяйка предложила всем присесть на небольшой скрипучий диванчик, усыпанный десятком больших и маленьких вышитых подушечек.

Дождавшись небольшой паузы в непрекращающемся словесном потоке хозяйки, Мирошников начал разговор:

– Уважаемые Илья Петрович и Феклиста Ниловна, а я ведь не просто так к вам пожаловал. Интерес у меня имеется.

Хозяева как-то испуганно переглянулись и помещица осторожно проговорила:

– Ваше благородие Константин Павлович, а мы ни в чем не виноватые.

Мирошников рассмеялся, стараясь рассеять возникшую скованность:

– Феклиста Ниловна, голубушка, так я ни в чем вас не подозреваю. Просто есть несколько вопросов, которые нуждаются в прояснении.

В это время Парашка постаралась сделать перед хозяйкой подобие реверанса, бросила быстрый взгляд на Мирошникова и пробормотала:

– Готово, барыня, сядайте, пирог тотчас принесу.

Петухова, обрадовавшаясявнезапной смене темы разговора, засуетилась:

– Вот дурища необразованная. Сколько раз говорила, надо докладывать: «Кушать подано». Понятия не имею, где брать прислугу, достойную порядочного дома. Я уж вся извелась, ваше благородие. И вот Илья Петрович сколько требует грамотную прислугу завести.

Парашка бросилась к двери, а помещик Петухов испуганно взглянул на супругу, явно не помня, когда он такие революционные идеи высказывал. Но хозяйка дома не ждала никаких подтверждений и гостеприимно тараторила:

– Милости просим, господин следователь. Милости просим. Присаживайтесь. Сейчас кофий пить будем. Уж такой вкусный кофий, язык проглотишь, наша Матрешка училась в городе у кухарки княгини Милорадовой. И Илья Петрович уж так обожает кофий.

Кофе по рецепту кухарки княгини Милорадовой оказался отвратительным. Это было понятным уже по мерзкому запаху, который разнесся, как только Парашка внесла пузатый белый кофейник. Мирошников понял, почему глава семейства отзывался о модном напитке в нелицеприятных выражениях. Однако сейчас на лице помещика Петухова разливалась приятная улыбка, означавшая удовольствие, которое предвкушал хозяин дома. Не могло быть другой реакции, когда супруга только что ни за что ни про что назвала его любителем такого противного напитка.

Глядя на дегтярного цвета жидкость в большой чайной чашке, Константин остро почувствовал, что надо начинать разговор, иначе придется эту бурду пить, тем более, что через открытую Парашкой дверь вновь просочился мерзкий запах пареной калины.

– Э-э-э, уважаемый Илья Петрович, почтенная Феклиста Ниловна, я восхищен вашим прекрасным приемом, однако мне все же требуется некоторое разъяснение по персоне Клима Бессонова.