Книга Мирошников. Дело о рябине из Малиновки, страница 112 – Идалия Вагнер

В разговор вступил молчавший ранее Ипполит:

– Матушка, ты все же дай возможность им поговорить. А я уж с господином следователем по своему, по-юридически потолкую. Посидим мы вдвоем, авось выход и найдем. Не будем мы тебя своими разговорами крючкотворными от дел духовных отвлекать. Пусть поговорят, мужчина должен понять, чего хочет его женщина. Тебе ли этого не знать. Понимаю, ты хочешь добра девице, но может в этом разговоре будет самое большое добро, которое ты можешь сделать.

Игуменья помедлила, бросила быстрый взгляд на доктора и согласно кивнула. Потом повернулась к Константину и произнесла:

– Я вам еще не все сказала. Но раз так хотите увидеть ее – мужайтесь, вам многое придется еще пережить. Возможно, вам было бы лучше не настаивать на этой встрече. Потом поговорите с доктором Воробьевым, и это будет очень нелегкий разговор. Ах, бедное дитя! У нее, конечно, есть шанс, но он такой… Константин Павлович, он вам не понравится. Но на то, видать, божья воля и людские законы.

– Не пойму я вас, матушка. Позвольте мне поговорить с Машей, а потом все обсудим. Для меня главное знать, чего хочет она. Я сделаювсе, чтобы она не появилась в суде.

Только доктор услышал тихие слова игуменьи:

– А она там вряд ли появится.

Доктор согласно кивнул.

***

У Константина мучительно сжалось сердце при виде Маши, лежавшей на скромной койке в монастырской лечебнице. Худенькое лицо казалось неестественно прозрачным и ясным, такими возвышенными и неземными рисуют мадонн. Тонкие пальчики лежавших поверх скудного одеяла рук нервно подергивались. Услышав, что в комнату вошли, девушка медленно открыла глаза.

– Константин Павлович, зачем вы здесь, – короткая фраза явно далась с трудом.

– Маша, как я мог не придти? – спазм в груди не давал говорить, а на глазах навернулись слезы.

Из-за спины Мирошникова вышла игуменья.

– Константин Павлович, у вас есть буквально пять минут. Сестра Илария очень слаба.

Константин увидел, как по щеке Маши поползла слеза, и он, едва сдерживаясь, попросил:

– Попрошу всех оставить нас. Прошу вас, выйдите все вон.

Игуменья хотела что-то сказать, но только тихо напомнила:

– Пять минут. И доктор обязательно будет рядом. Ты уж не обессудь, Константин Павлович, так надо, – и вышла в сопровождении монахини.

Константин подошел к кровати, опустился на колени и прижался головой к руке девушки. Он с трудом прошептал:

– Маша, девочка моя, как же так?

– Так вышло, Константин Павлович. Бог простит. Он знает, что я не желала никому зла.

Константин поднял голову и заговорил, вглядываясь в любимые глазки, еще не так давно веселые и лукавые, а сейчас печальные и тусклые:

–Я не успел сказать тебе в той, прошлой безмятежной жизни, что люблю тебя и буду любить и холить вечно. Любимая, мы уедем с тобой далеко-далеко. Мы уедем, и ты забудешь весь этот кошмар, снова станешь счастливой и радостной. Мы будем жить друг для друга и каждый день радоваться нашей встрече. Любимая, скажи только слово, и я сделаю все так, как надо. Я уже все придумал, все получится, я даже знаю, куда поедем. Нам будет хорошо вместе. Маша, скажи «да» и все в твоей жизни изменится. Скажи «да».

Голос Маши был совсем невесомым:

– Нет.

Константин даже отпрянул в сторону, не ожидая такого ответа.

– Но почему? Ты не веришь мне?