Книга Тени возмездия, страница 36 – Валерий Шарапов

Север со скепсисом посмотрел на товарища, но, увидев его хитрую улыбку, догадался:

— Хорошее прикрытие по вызволению из тюремных застенков знаменитого футболиста.

— Не смейся. Я был капитаном «Торпедо». Меня сам Берия звал в «Динамо», но я ему отказал.

— Ты лично знал Лаврентия Павловича?

— Да, встречались по службе. Он давал указания по прикрытию наших мероприятий по линии Коминтерна.

— Как же ты мог отказать самому наркому?

— Я баск, — гордо ответил собеседник. — Баски до конца остаются верными своему слову, Родине, женщине и команде.

После таких слов в каюте возникла пауза.

— Когда Берия снимали, я служил срочную, — заговорил первым Матвей. — Представляешь, рано утром обязательный кросс на десять километров, завтрак — и мы сидим на политзанятии. В сон клонит, спасу нет. А замполит заливается про агрессивный западный империализм.

— Это тяжело.

— И тут является дежурный по части. «Разрешите, товарищ майор». — «В чем дело, сержант?» А тот молча берет табурет, залезает на него, снимает со стены портрет товарища Берия и штык-ножом по нему хрясть-хрясть. По портрету члена Политбюро, маршала, всесильного наркома, без пяти минут генсека. Замполит чуть не в обмороке, мы в ауте. Дежурный докладывает:

— Только что из Москвы пришло сообщение, что разоблачен и смещен со всех постов враг народа, английский шпион Берия Лаврентий Павлович. Арестован он сам и его приспешники. Ведется следствие. Вас срочно вызывает командир части. Вот так это было, амиго.

— Сложная личность. Я его уважал и уважаю до сих пор. Однако нам пора на завтрак. Если опоздаем, боюсь, одна черноглазая сеньорита может начать волноваться из-за твоего отсутствия, — съязвил Тореро.

Ближе к обеду небо расчистилось, море немного успокоилось, установилась солнечная погода. Неутомимый Гомес получил разрешение от капитана сыграть в футбол на нижней палубе на корме. Матросы сноровисто натянули на леерах сетки, чтобы мяч не улетел за борт, и игра началась. Недостатка в игроках не было. Молодые аргентинцы, перуанцы, чилийцы, не говоря о бразильцах, рвались в бой. Гомес судил жестко, но справедливо. За умышленное нанесение травмы сопернику грозила дисквалификация до конца рейса. Поэтому на импровизированном поле преобладало джентльменское отношение между игроками. Игра в футбол во время качки требовала особой ловкости. Качающаяся палуба по-своему подыгрывала то одним, то другим, часто создавая курьезные моменты. Зрителям с верхней палубы было все прекрасно видно, среди них кипели латиноамериканские страсти. Матвей чувствовал себя в ударе, ему все удавалось, ведь за ним следили восторженные черные глаза. Ветер трепал светлое платье девушки, непокорные черные волосы шаловливо развевались из-под кокетливой шляпки. Девушка по праву привлекала взгляды мужской половины путешественников, но даже слепому, наверное, было видно, что между ней и Вилли пробежала искра, и других вариантов не было. Но познакомились они только вечером.

После ужина молодежь собралась на верхней палубе. Появилась гитара, бандола и полились песни пуэблос ^[12]. Вскоре на огонек заглянул Агостиньо и попросил свою любимую «Белла чао». Это вызвало бурный восторг у молодежи, многие знали эту легендарную партизанскую песню и охотно подпевали. Затем исполнили «Бандьеро росса». Но вскоре молодость взяла верх над революционным настроем, греческий парень попросил гитару и зазвучали аккорды сиртаки. Быстро образовался круг. Вилли, естественно, оказался рядом с незнакомкой. Где еще, если не в танце, можно обнимать девушку на глазах у всех. Можно было даже как бы невзначай с благодарностью чмокнуть ее в щечку. Сиртаки можно танцевать бесконечно, но у гитариста, видимо, уже заболели пальцы. Круг распался, но молодая пара уже не могла расстаться. Они так и пошли гулять по палубам парохода, полуобнявшись.