Книга Изгой. Пан Станислав, страница 92 – Максим Мацель

– Цо же мне делать?

– Как цо? Свою работу! Дознание вести. Если хочешьдружка своего от смерти спасти, придется тебе, урядник, землю носом рыть и настоящего убийцу сыскать. И я тебе сильно в том не помогу. Мне сейчас новых забот подкинут. Как что от наших вояк понадобится, пособлю, а шляхту придется тебе на себя взять. И помни, урядник, времени у тебя недели две от силы. А после не обессудь. Про пьянки-гулянки забудь! Иначе пропадет наш Станислав.

– Сам розумею, – грустно отозвался Анжей.

Репнин остался в кабинете один. «А не теряешь ли ты хватку, советник? – подумалось ему. – Сначала ошибся в Станиславе, отпустив того к дядьке. На Шота тоже зря понадеялся. Пьяница он. А уж какой заговор под носом проспал! Про то вообще лучше помалкивать».

Перед отъездом в Минск обер-секретарь в доверительной беседе намекнул ему про мысли о скором выходе на пенсию. Следует Репину в Минске проявить себя должным образом, и тогда Шешковский перетянет его в Петербург с повышением. Потому и рвался Репнин в бой, как хорошая легавая, которая засиделась на псарне и, заслышав знакомый звук егерского рожка, весело скулила в предвкушении скорой забавы.

Вот только как-то слишком близко к сердцу он стал принимать неудачи Станислава. Непозволительно близко! Пора кончать миндальничать! А то как бы не повторилась история из прошлого с Радищевым, когда проявленный Репниным, как ему самому казалось, рационализм был принят начальством за слабость.

За год до поездки в Минск обер-секретарь подключил его к следствию над поэтом Радищевым, тайно издавшим свое крамольное «Путешествие из Петербурга в Москву», которое угодило на стол к императрице. Екатерина по прочтении окрестила автора «бунтовщиком, хуже Пугачёва». Экземпляр книги с собственноручными пометками императрицы Шешковский передал тогда Репнину, чтобы тот изложил особое мнение касательно «прежалкой повести», как он изволил выразиться, повторив слова Екатерины.

Задачу Репнин выполнил. Да только в рапорте сдуру добавил, что не видит нужды применять к Радищеву крайней меры. Достаточно лишь ссылки в Сибирь. Шешковскому доклад подчиненного пришелся не по нраву. «Ты сам-то понял, чего здесь нагородил? – не скрывая раздражения, заявил тогда обер-секретарь Репнину. – Ты, никак, Михайло Иваныч, себя Вольтером возомнил?^[76]Да покажи я твое сочинение императрице, тебя в соседнюю камеру к нашему писакев миг бы кинули. Императрица ясно выразилась, что лучшей судьбы наших крестьян у хорошего помещика нет во всей вселенной. А ты ей советы вздумал давать, сукин сын! Не по себе дерево клонишь! Был у ней советник, Потёмкин, царство ему небесное. Раньше срока отдал богу душу. Хотя… – Обер-секретарь слегка задумался, – бумагу ты все же не зря марал… Мы поначалу присудим Радищеву виселицу. Постращаем слегка. А после матушка императрица проявит милость и заменит казнь ссылкой. И книжонку его изымать не будем. Что напечатали, пускай по рукам ходит. А большего не дозволим. Заодно и новых щелкопёров легче выявить будет».

Репнин принялся в задумчивости ходить по кабинету. «Чертова шляхта! Пожалуй, их тоже постращать лишним не будет. Глядишь, и новых бунтовщиков выявлю. Шешковский одобрит. Мало ли что пишет. Иной раз надо уметь и между строк читать. Шляхта трусовата. Если одного взять, остальные помалкивать будут. Тем более сейчас, когда резать друг дружку стали», – принял решение советник.