Книга Изгой. Пан Станислав, страница 90 – Максим Мацель

– Развяжи его, – устало приказал он Стасу.

Стас аккуратно перерезал веревки на руках Павла.

– Как погиб мой сын? – спросил Павел.

– Казак его убил. Который мертвый в санях лежит, – ответил советник.

– А ты, Станислав, с кем? Ты ведь не просто так у дядьки объявился?

– Я помогал советнику и варшавскому уряднику дознание вести.

– Понятно. А с Еленой как же? Тоже дознание вел?

– Не смей, Павел! Молчи! – вспылил Стас. – Я люблю ее! И ни в чемперед ней не провинился. Как и перед вами всеми! Кабы вы сразу Шоту всю правду рассказали, может, и не было бы того, что сегодня случилось!

Советник поднялся.

– Пошли, Станислав, – обратился он к юноше. – Делами семейными после займешься. Надо Романа схоронить. Ты со мной сейчас в Минск поедешь.

Он направился к выходу, жестом приказав Стасу следовать за ним. Стас только сейчас вспомнил про Елену. Та оставалась связанной в руках у казаков. Он быстрым шагом направился на улицу. Елена окинула его взглядом, полным ненависти и презрения.

– Уходи, Станислав! – прошипела она, когда юноша попытался освободить ее. – Уходи навсегда! Я думала, ты принесешь мне счастье, а ты накликал беду. Я никогда не прощу тебе смерти Адама. Слышишь? Никогда! – уже кричала она на него с полными безумия глазами.

Девушка оттолкнула его, не позволив приблизиться и разрезать веревки.

– Отпусти ее, Семён! – приказал казаку Репнин, с хмурым лицом наблюдая за разворачивающейся картиной. – Собирайтесь, мы уезжаем.

– Как уезжаем, Ваше Высокоблагородие? Они же Романа убили!

– Молчать! Ты что, казак, приказы выполнять разучился? – закричал на Семёна Репнин, порядком утомленный вышедшей из-под контроля ситуацией.

Семён нехотя разрезал путы девушки, и та бросилась в объятья к отцу.

– Станислава под арест и в тюрьму в ратушу, – приказал он казакам.

– Погоди, советник, – спокойно произнес Стас. – Позволь мне с Романом попрощаться.

Репнин жестом остановил бросившихся к Стасу казаков. Юноша подошел к окоченевшему телу Волгина. Он долго стоял и смотрел на безмятежное, почти детское лицо Романа.

– Прости меня, Роман, – тихо произнес Стас.

Он расстегнул рубаху на груди у товарища, сорвал с шеи небольшую ладанку со щепоткой донской земли и высыпал ее на лицо мертвого казака. В этот момент что-то кольнуло его в сердце. Силы оставили Стаса, и он осел на снег, теряя сознание. Последнее, что он услышал, был надрывный крик Елены, бросившейся к нему: «Стани-и-и-ислав!»

– Он же тебе жизнь спас!

– К черту, урядник! – с раздражением выплюнул Репнин. – Кабы не его желание всем угодить, то и нападения бы не случилось. Я ему давно говорил, что утянет его шляхта в гиблое место. Вот и допрыгался. Сам виноват. Как он там, кстати? Ты был у него?

Репнин и Шот заперлись в кабинете и спорили, как быть со Станиславом. Узнав, что того взяли под арест, Анжей поспешил к советнику. Стаса поместили в подвал ратуши в ту самую комнату, где они с урядником три месяца назад составили список подозреваемых в убийстве посланника. Его привели в чувство во дворе Судзиловских, связали руки и бросили на сани рядом с телом убитого Волгина. Прощальный взгляд, который он кинул на Елену, не оставил сомнений в том, что между ними все кончено, несмотря на последний отчаянный порыв девушки. Никогда раньше не приходилось Стасу видеть столько боли в глазах, как во взгляде Елены. Даже у приговоренных к казни на лице читалось больше надежды, чем у нее, сиротливо стоявшей на холодном февральском ветру, полоскавшем спутавшиеся черные волосы вокруг смертельно-бледного лица.