Книга Красная Москва, страница 88 – Валерий Шарапов

— Семен Маркович? — едва ворочая языком, переспросил он шепотом.

— Да, вас зовут Семен Маркович Левин. Вы в госпитале. Ранены были тяжело, но теперь все будет хорошо.

Левин… Деркач попытался вспомнить, но в голове была пустота. Кто такой Левин? И почему его так называют?

— Я позову врача, — сказала медсестра и поспешила прочь.

Через несколько минут к кровати подошел пожилой человек в белом халате — полный, добродушный, с седой бородкой.

— Ну что, боец, очнулся наконец? — улыбнулся он. — Я Иван Петрович, твой лечащий врач. Как себя чувствуешь?

— Плохо помню… что со мной?

— Осколочные ранения. Живот, ноги. Долго без сознания был, месяца полтора. Мы уже опасались, что не очнешься.

— А как… как вы узнали, кто я?

— В нагрудном кармане гимнастерки нашли фотографию девушки. На обороте надпись: «Дорогому Семочке Левину от Сонечки Альтерман». Потом сверились со списками штрафников. Есть такой, да. Повезло тебе, парень. Никто из роты не выжил, ты один. Искупил свою вину кровью… Ну, давай, поправляйся!

Альтерман… Это имя что-то будило в памяти. Девушка с темными глазами, которая писала письма еврейскому дядьке. Сема рассказывал о ней перед своей последней атакой.

Память возвращалась по крупицам. Окопы, снег, трупы товарищей. И рядом — Сема Левин, который умирал от раны на груди, шепча о своей невесте.

— Семен Маркович, — сказал врач, — тебе нужно много отдыхать. Память восстановится постепенно.

Дни тянулись медленно. Медсестра Катя — так звали девушку — ухаживала за ним заботливо. Приносила еду, лекарства, читала газеты. Врач каждый день делал обход, проверял раны.

Память действительно возвращалась. Но странно — первое, что он вспомнил отчетливо, были не родные лица жены и дочери Варьки. А фамилии и должности людей, которых перечислил ему перед смертью Левин.

Геннадий Стернин, контролеркарточного бюро. Марат Тахиров, заведующий районным отделом торговли. Валерий Краснов, заведующий базой снабжения… И еще четыре фамилии. Деркач помнил их так четко и ясно, словно перед его глазами висел список и буквы были крупными, прописаны аккуратно. Сема, готовясь к своей последней атаке, прошептал эти имена, как молитву:

— Прошу… Найди этих сытых гадов. И отомсти за жену свою, за остальных несчастных мучеников…

Через неделю Деркач мог уже сидеть на койке. Андрей — теперь уже Сема — попросил у Кати ручку и бумагу.

— Хочу письмо написать, — объяснил он.

— Кому? Родным?

— Да так. Одной женщине… До войны работали вместе…

Писал он долго, тщательно подбирая слова:

"Уважаемая Варвара. Вам пишет Семен Левин, товарищ вашего отца по штрафной роте. Ваш отец геройски погиб, защищая позицию. Перед смертью просил меня найти вас и помочь. Не знаю, когда меня выпишут, но было бы лучше, чтобы вы приехали ко мне. Я лежу в серпуховском эвакуационном госпитале (бывшая школа № 4). Найти не трудно. Вара, когда вы приедете, то спросите Семена Марковича по прозвищу Штрафник, меня тут бойцы так прозвали».

Он сложил листок и отдал Кате.

— Передайте на почту, — попросил он.

— Конечно, Семен Маркович.

Деркач знал, что письмо обязательно прочитает военная цензура. И у него даже мысли не возникло написать дочери правду. Но он был спокоен и уверен, что Варька сразу поймет, что писал отец, а не какой-то незнакомый Левин. Во-первых, она прекрасно знала его почерк. А во-вторых, он использовал слово «Вара», которое в этом случае стало как бы кодовым. Так он называл доченьку в семье до войны. Никто посторонний это милое прозвище знать не мог. И Варя не могла этого не заметить.