Книга Красная Москва, страница 85 – Валерий Шарапов

Деркач откинулся на спинку стула, посмотрел в окно:

— Не знаю, Аркадий. Честно не знаю. Но что касается мести… Не так все легко проходит, как тебе кажется. Убил — и все. Душа спокойна. Не так…

Он сделал паузу, подошел к плите, помешал ложкой в кастрюле.

— Я уже испытал это чувство в сорок третьем. Под Курском. Я тогда командовал шестой ротой, а рядом стояла рота Макеева Петра. Хороший мужик был, оптимист. Весельчак. Ничего не боялся.

— Дальше.

— Прислали нам пополнение — роту новобранцев. Совсем пацанов, необстрелянных. Семнадцать-восемнадцать лет, некоторые и того меньше.

Никитин слушал молча.

— Макеев получил приказ — взять в обход опорный пункт фашистов. Я посмотрел на местность и говорю ему: «Петя, там все как на ладони простреливается. Туда надо ДРГ отправить из самых опытных». А Макеев мне в ответ: «Нет, старина. Туда я отправлю новобранцев. Это задача как раз для них». Я возражаю: «Ты пацанов погубишь. Говорю тебе, отправь на поле опытную разведгруппу из «стариков», а пацанов вторым эшелоном пусти, когда атака начнется».А он свое гнет: «Андрей, держи хвост бодрей. Они как молодые резвые зайцы пролетят по этому полю. Никто их не заметит. Я возьму немчур в окружение, ты понял? Я их в кулаке зажму! И сюда, — он похлопал по груди, — кое-что привинчу потом. А для молодых это станет хорошим боевым крещением».

— И что случилось?

— То, что и должно было случиться. — Деркач сжал кулаки. — Ночью пацаны пошли дугой по полю, в обход фланга фрицев. То ли немцы предвидели это. То ли сдал кто-то… Не знаю. Но нарвалась рота на хорошо подготовленные позиции. Всю роту просто в упор расстреляли. Как уток на охоте. Из восьмидесяти человек выжили от силы пятнадцать.

— А Макеев?

— А Макеев сидел в окопе и радировал комбату, что немцы прислали подкрепление и наш маневр не удался. Когда все закончилось, пришел ко мне и говорит: «Ну что, Андрей, бывает. Такая война. Жаль, в этот раз орден пролетел мимо».

Никитин кивнул:

— И ты его застрелил.

— Застрелил. Прямо там, в блиндаже. Одним выстрелом в висок. — Деркач посмотрел на следователя. — И знаешь что? Ни капли не жалею. Повернуть бы сейчас время вспять — сделал бы то же самое. Дважды! Вот поверь. Злость и жажда мести по-прежнему вот тут в груди сидят и ноют, ноют…

— А дальше?

— Дальше трибунал. Меня приговорили к расстрелу, но заменили штрафной ротой. Там познакомился с Семой Левиным. И там же я узнал о смерти жены.

— Она умерла от голода в блокаду?

— Да… Зимой сорок второго.

Тут дверь в сенях распахнулась и на пороге появилась Варя. Она стояла в расстегнутом пальто, прижимая к груди книжку в сером потрепанном переплете.

— Папа? — удивленно прошептала она, вопросительно глядя на Деркача, на бутылку самогона, на два стакана. И на Аркадия. — Ты все ему рассказал?

Снег валил густой пеленой, засыпая окопы и трупы. Рядом рвались немецкие снаряды, земля содрогалась от разрывов. Ветер выл, пронизывая до костей.

В узком окопе, заваленном телами штрафников, сидели двое — не похожие на людей, худые, почерневшие от копоти и крови. Оба раненые, оба на грани смерти.

Андрей Деркач держал на ремне посеченную осколками руку, из-под грязной повязки сочилась кровь. Рядом с ним Сема Левин — еврейский дядька с печальными глазами, с набухшей от крови тряпкой, которую он прижимал к груди, где застряла немецкая пуля.