Книга Красная Москва, страница 61 – Валерий Шарапов

Левин обнимал Варечку. Они крепко прижались друг к другу и без слов застыли в этом объятии. Варя положила голову ему на плечо, и Никитин видел, как дрожат ее плечи.

Сердце следователя болезненно сжалось. Он отступил назад, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Как это понимать? Они любовники? Как давно это длится? И почему Варя ничего ему не сказала?

Никитин прислонился к стене, пытаясь взять себя в руки. Мысли путались, в голове стоял шум. Он старался найти логичное объяснение увиденному, но единственное, что приходило в голову, причиняло нестерпимую боль.

Варя, его Варечка, его любимая девушка… У нее есть другой мужчина. И этот мужчина — мутный типчик Левин.

Никитин осторожно выглянул из-за стеллажа. Объятия закончились, и теперь он видел, как Левин о чем-то говорит с Варей, взяв ее за плечи. Варя отрицательно крутила головой, и по ее лицу текли слезы. Она отворачивалась, закрывая лицо руками.

Левин нервничал, махал руками. Его голос становился все громче, хотя слов Никитин разобрать не мог. Внезапно мужчина схватил какую-то книгу и швырнул ее на стол с такой силой, что в читальномзале подняли головы посетители.

Варя вздрогнула и попятилась назад. Левин еще что-то сказал ей, резко, почти угрожающе, затем развернулся и направился к выходу.

Никитин быстро отошел в сторону, скрываясь за колонной. Левин прошел мимо него, и следователь увидел его лицо — рассерженное и решительное. Это было лицо человека, который принял какое-то важное решение.

Никитин остался в библиотеке. Он не знал, что делать дальше. Подойти к Варе? Но что сказать? Как объяснить, что следил за ней?

Он издали наблюдал, как Варя сидит за своим столом, закрыв лицо руками. Ее плечи вздрагивали — она плакала.

Никитин развернулся и молча вышел из библиотеки. На улице он остановился, вдохнул холодный воздух. Нужно было думать, анализировать, делать выводы. Но сейчас он был способен только на одно — чувствовать боль.

Варя… Его Варечка…

Как же он мог так ошибиться в человеке?

Никитин сел в машину и захлопнул дверь с такой силой, что водитель вздрогнул.

— На Пушкинскую, — коротко бросил он.

— К отделению, товарищ следователь?

— Нет. На Пушкинскую, двадцать три.

Машина поехала по темнеющим улицам. Никитин сидел молча, глядя в окно. В голове была пустота — болезненная, звенящая пустота. Варя… Левин… Как же так?

— Останови здесь, — сказал он, когда машина подъехала к знакомому дому. — Можешь быть свободен.

Никитин постоял немного на тротуаре, затем зашел в продуктовый магазин. Купил бутылку водки, банку тушенки, буханку черного хлеба. Продавщица с любопытством посмотрела на него — редко сюда заходили люди в шинелях без погон и петлиц.

Через арку он попал во двор старого дома, поднялся на третий этаж. Коммунальная квартира встретила его привычными запахами — капустой, керосином, чьими-то духами. Нашел нужную дверь, позвонил.

— Кто там? — раздался женский голос.

— Это я, Роза. Аркадий.

За дверью затопотали, загремели замки. Дверь открылась, и на пороге появилась полная немолодая женщина в домашнем халате. Артрит заставлял ее переваливаться при ходьбе, но лицо просияло от радости.

— Аркадий! — воскликнула она. — Боже мой, какими судьбами!

— Можно войти, Роза?

— Конечно, конечно! Проходи!

Роза Ершова работала делопроизводителем в их отделении. Тихая, скромная женщина, которая была безнадежно влюблена в Никитина уже много лет. Он знал об этом, но никогда не пользовался ее чувствами. До сегодняшнего дня.