Книга Красная Москва, страница 12 – Валерий Шарапов

Лукьянов сидел в комнате для допросов, нервно постукивая пальцами по столу. Лет сорока пяти, худощавый, с изможденным лицом алкоголика. Левая нога у него была короче правой — отсюда и кличка.

— Федор Антонович, — начал Никитин, обмакнув перо в чернила, — расскажите, что вы знаете о банде, которая орудует в центре города.

— Какой банде? — насторожился Лукьянов. — Я ничего не знаю.

— Не притворяйтесь. Шесть убийств за два года — об этом говорят все воры в городе.

Лукьянов помолчал, затем осторожно произнес:

— Может, и слышал что-то… Говорят, какие-то новички появились. Серьезные люди.

— Что конкретно говорят?

— Что они не тронут мелкую сошку вроде меня. Что интересуются только крупными делами. Но лучше им дорогу не переходить.

— Их кто-нибудь видел?

— Нет. Они как призраки — пришли, сделали дело и исчезли. Но работают чисто, без шума.

Никитин в сердцах кинул вору пачку папирос. Пока ничего нового.

— Кури! А кто мог бы о них больше знать?

Лукьянов покосился на дверь, словно боялся, что кто-то подслушивает.

— Гражданин начальник, — сказал он тихо, — а вы уверены, что расследование ведете только вы?

— Что вы имеете в виду?

— Да так… Воры говорят, что у этих мокрушников есть свой человек в милиции. Что они знают о каждом шаге следствия.

Никитин почувствовал, как в груди что-то сжалось.

— Откуда такие разговоры?

— Жиган рассказывал.

— Жиган где сейчас?

— А кто его знает. Может, в притоне, может, вообще из города смылся.

Следующим был Николай Петухов — спекулянт мелкого калибра, который торговал табачными изделиями. Его задержали неделю назад за продажу самогона.

— Петухов, — сказал Никитин, — что знаешь о новой банде?

— Слышал, что появились какие-то организованные ребята, — ответил Петухов, крутя в руках кепку. — Но я с ними не связывался. Мне мелкота и та хлопот доставляет.

— А из твоих знакомых кто-нибудь с ними встречался?

— Может, и встречался, да не все рассказывают. Боятся.

— Чего боятся?

— Говорят, что эти ребята серьезные. Кто им поперек дороги встанет — долго не проживет.

Никитин задал еще несколько вопросов, но ничего нового не узнал. Складывалось впечатление, что преступный мир знал о существовании банды, но боялся о ней говорить.

Около полудня дежурный сержант доложил, что пришел человек, который хочет сделать заявление по делу об убийствах. Никитин велел провести его в кабинет.

Вошел крепкий мужичок лет пятидесяти, с испуганным лицом и дрожащими руками. Левая щека его была исцарапана, а на лбу краснела свежая ссадина. Он со стонами, морщась от боли, неловко стянул с себя кожаное пальто, и Никитин увидел, что левая рука посетителя от локтя до кисти была перебинтована и минимум треть повязки была окрашена кровью.

— Садитесь, — сказал Никитин. — Представьтесь.

— Левин Семен Маркович, — пробормотал мужичок, устраиваясь на стуле. — Фронтовик. Работаю на складе.

— Что случилось?

— Позавчера вечером в меня стреляли! — выпалил Левин. — Едва жив остался! Вот справка из больницы… Я написал заявление… Мне сказали немедленно идти в милицию.

— Расскажите по порядку.

Левин вытер лицо платком и начал рассказывать:

— У меня дача под Сокольниками. Небольшая, но своя. Вчера поехал туда проветриться. Устал на работе, хотел в тишине выспаться.

— Дальше.

— Вечером готовил ужин на кухне. Стою у плиты, картошку жарю. И вдруг — бац! Окно вдребезги разлетелось, осколки в лицо полетели. Я сначала не понял, что случилось. Думал, может, ветка упала.