Книга Тропой забытых душ, страница 160 – Лиза Уингейт

Три.

Пять.

Семь.

«Когда пройдет десять, пойду следом, хочет он того или нет».

Не успеваю я принять решение, как Кертис появляется и жестом показывает, чтобы я лезла к нему, но незаметно и тихо. Мне удается повторить его бесшумный подъем. Наверху мы идем вдоль самого гребня горы, преодолевая подъем среди голых валунов и обгорелых деревьев. Движемся с черепашьей скоростью, не зная, что встретит нас за следующим поворотом.

Что‑то хрустит под ногой. Звук приглушенный, но легко узнаваемый. Пустая жестяная банка, полузарытая в лесную подстилку. Ее бывший владелец просидел здесь достаточно долго, чтобы допить пиво, а потом неуклюже попытался скрыть улику. Через просвет между камнями прекрасно видно место происшествия. Не здесь ли устроил засаду стрелок?

Я привлекаю внимание Кертиса, тыкаю в землю пальцем. Бросив мимолетный взгляд на банку, он жестом показывает, что впереди нас ждет что‑то более важное, да скоро уже начнет темнеть. Мы продолжаем поход, продвигаясь все быстрее по мере того, как местность становится более ровной. Наконец становится ясно, что мы на тропе, прорубленной мачете или топором, а вьющиеся растения и мусор сдвинуты в стороны, чтобы облегчить проход вдоль гребня.

Кто‑то знает эти места лучше нас. И этот кто‑то не остановится перед убийством, чтобы не подпустить любопытных. Мы производим больше шума, чем следует, но в каждом просвете между скал я вижу, что в долинах сгущаются сумерки, а горные хребты сливаются друг с другом. Что бы ни увидел Кертис со своего наблюдательного пункта, скоро оно скроется в темноте.

Подобравшись к самому гребню, он пригибается еще ниже, заползает за камень и сдвигается в сторону, уступая место мне.

– Слышишь? – шепотом спрашивает он, когда я оказываюсь рядом.

Теперь, когда не слышно шума нашего собственного движения, я различаю гул машин и шипение гидравлики. Хотя источник шума находится довольно далеко, ветер доносит его. Один звук то резко заглушает все прочие, то стихает. Его ни с чем не спутаешь.

– Они рубят деревья.

Осознание приходит словно удар под дых. Сначала я ощущаю тошноту, потом прилив гнева. Вдруг все обретает смысл. Даже легкий химический запах, который я уловила у ручья. При промышленной вырубке деревьев гербициды используются целыми цистернами.

– Они ведут незаконную вырубку.

– Приготовься, – Кертис с мрачным видом протягивает мне полевой бинокль, и в животе холодеет от предчувствий. – Зрелище жуткое.

В янтарном вечернем свете, сверкающем на серебристых облаках и погружающем Уайндинг-Стейр в бархатные тона фиолетового, индиго и зеленоватого, я смотрю в бинокль. И вижу то, что никак не назовешь безмятежным. Все резкое и обезображенное. Все, чему здесь не место. Начиная от границы парка и по всему окруженному им участку сотни акров леса уничтожены, земля оголена. Холмы усыпаны молодыми деревьями, срезанными ветками, грязью и гниющими листьями, сваленными где попало в груды высотой с двухэтажный дом. Повсюду следы бульдозеров – дороги проложены наобум, чтобы облегчить погрузку и проезд лесовозов. Проходящий через участок ручей побурел от ила.

По краям этого шрама, скрывая от взглядов картину опустошения, стоит кольцо высоких деревьев в нетронутом, первозданном виде, маскирующее вырубку. Разглядеть ее можно только с горных хребтов в этой части парка. А если работать во второй половине дня и по ночам, то и шум услышать некому. Если какие‑то полуночники-туристы и уловят сомнительные звуки, они едва ли решатся искать их источник в темноте. Неудивительно, что эти негодяи стремятся держать посторонних на расстоянии. Целое состояние огребли, ни гроша не заплатив владельцу участка; очищать территорию или тратиться на охрану водоемов не потребовалось. Мерзавцы опустошили все.