Книга Тропой забытых душ, страница 141 – Лиза Уингейт

Мне вдруг становится неловко: у Дьюи‑то в жизни не было никого, кто рассказал бы ему о деревьях, корнях и семьях.

– Это хорошая книга.

Я убираю ее в рюкзак. Потом найду способ оставить в городе так, чтобы ее нашли, а виновников пропажи не искали. Нам не нужны проблемы с жителями Талиайны. Мы и так осторожничаем, стараясь держаться подальше от бедной части города, где нас может узнать женщина, что стреляла в Амоса. Скиди я оставляю в лагере вместе со старым мулом Гейбла, потому что пегий пони слишком приметен, и внимательно слежу, не появятся ли законники или вагон мистера Локриджа, но уже две недели ничего не происходит. Мне начинает казаться, что Теско решил, будто мы с Нессой все же утонули в реке.

Дьюи вытаскивает из мешка еще что‑то.

– Я тебе еще газету принес. Выменял ее на часть жратвы, что ты сегодня принесла от своих женщин. Я голоден.

– Ты и газету украл?

– Да она старая! – фыркает он.

– Как же!

Я хватаюсь за газету, он тянет ее к себе, но половина первой страницы остается у меня. Он прав – газета старая, потому что в ней фотография мисс Кейт Барнард, выступающей с речью. «Мисс Кейт Барнард в Талиайне. В своем последнем выступлении Добрый ангел Оклахомы призвал обычных граждан обратить внимание на проблемы шахтеров, железнодорожников, рабочих, бедняков и беспризорных детей», – написано под фотографией. Заголовок гласит: «Женские клубы принимают вызов!» Под статьей подписи нет, но, едва прочитав первое предложение, я понимаю, что это написала миссис Грубе, потому что это в ее стиле.

«Она это сделала, – думаю я. – Только бы мистер Грубе не узнал».

– Дай мне остальное, – говорю я Дьюи. – Почитаю вслух вечером у костра.

Он хлопает меня газетой по груди.

– Если хочешь, сама неси. Кстати, глянь в середину. Тот газетчик провел нас. Поместил рисунок с нами. Со всеми нами. Можешь сама убедиться.

Я разворачиваю газету и вижу заголовок: «Беспризорные дети рассказывают скорбные истории в тайном лагере», большую статью и чернильный рисунок тощих детей, сбившихся в кучу у костра.

– Не слишком похожи, так что, думаю, вреда не будет. – Мне не хочется говорить дурно о мистере Бразертоне. – Нас никто не узнает. Эти дети выглядят просто жалко.

– Так и мы тоже. – Дьюи отворачивается.

Мы продолжаем путь в наш лагерь, Лесной приют, прислушиваясь, не гремят ли колесами фургоны, не скачут ли всадники, и выискивая красивые птичьи перья, которые не трудно продать городскому шляпнику.

Наконец мы подходим к лощине, где кусты ежевики и стебли бобов поднимаются высокими стенами, спускаемся по стволу поваленного вяза, повисшему на переплетении терновых кустов, таких густых, что ни один человек ни пешком, ни на лошади туда ни за что не сунется, – я назвала это дерево Мостом Спящей красавицы, как в сказке. Потом забираемся по корням. На другом конце ветви другого дерева образуют лестницу, и мы спускаемся на совсем другую землю. Свою. Во всяком случае, временно.

Отсюда путь по каменистой сухой промоине становится проще, потому что не приходится беспокоиться о всадниках и фургонах, только о змеях. Полосатые гремучники трещат хвостами, чтобы отпугнуть, а вот щитомордники ведут себя тихо и цветом сливаются с тенями и опавшей листвой. Они хитры, агрессивны и запросто могут убить.

Взяв в руки длинную палку, Дьюи идет впереди.