Книга Тропой забытых душ, страница 130 – Лиза Уингейт

Так мы и пускаемся в путь, а когда проходим мимо ворот фермы, Тула оставляет фонарь.

Старая военная дорога ведет нас в сторону гор, но идти тяжело. Амосу каждый шаг дается с трудом. Хоть мы и не торопимся, приходится останавливаться, ждать, потом останавливаться снова. Мы проходим открытое место и оказываемся среди деревьев еще до того, как солнце рассеивает утренний туман, но, когда светлеет, становится видно, что рубашка и штаны Амоса покрыты не только засохшей кровью. Кровотечение продолжается.

Мы с Тулой и малышами сгоняем пауков с насиженных мест и собираем липкие нити паутины, чтобы сделать повязку. Паутина остановит кровь быстрее всего, не даст развиться инфекции и поможет залечить рану. Видимо, Тула научилась этому у мамы или отца, как я – у своего папы. У нее была хорошая семья, которая показывала ей, что нужно делать, как и у меня. И она любила своих родных, но потом потеряла их, как и я. Мы с Тулой не так уж и сильно отличаемся друг от друга.

Я думаю об этом, пока солнце не начинает пробиваться сквозь свежие весенние листья и ветер не начинает шелестеть в ветвях. Остатки дождевой воды стекают вниз подобно жемчужным нитям, а певчие птицы будят округу для нового дня музыкой более прекрасной, чем в фонографе в доме Локриджей. Звуки и запахи окружают меня все плотнее с каждым шагом. Дом становится ближе, но наше движение замедляется, когда дорога начинает идти вверх у подножия гор. Стоны Амоса становятся все глубже, и даже вся паутина в мире не в силах остановить кровь. Наконец, пошатнувшись, он падает на колено.

Тула и Несса подхватывают его под руки, но они такие маленькие, что проку нет – они, все трое, отстают, и мне приходится с трудом останавливать Скиди и ждать. Нос пони указывает в сторону старого дома, и ему не терпится идти. Если бы я могла, скинула бы с него вьючное седло и поехала бы верхом по тропе, на которую мы с папой раньше сворачивали со старой военной дороги. Этой тайной тропой ходят конокрады, бандиты… и люди вроде моего папы, живущие вдали от мира поездов, автомобилей, телеграфных линий и электрического освещения. Один день тяжелого пути в гору – и мы со Скиди оказались бы рядом с нашей долиной, если бы пошли в ту сторону. Там все ждало нас в прежнем виде. Заготовки в погребе, одеяла на койках с мягкими матрасами, возле двери ведро для воды – хватай да беги к роднику. Когда мы уходили, мама не стала брать с собой дойную корову и кур. Просто отпустила их на волю.

Я вдруг начинаю безумно злиться на маму за то, что она заставила нас уйти. За то, что бросила корову и кур на съедение пумам и койотам. За то, что связалась с Теско Пилом. За то, что пристрастилась к выпивке и порошкам и полюбила их больше, чем меня.

Я злюсь на эту бледную худую женщину с ввалившимися глазами, которая отняла у меня мать. Какой бы хорошей я ни была, как бы ни умоляла и ни плакала, как бы ни расчесывала ей волосы и ни приносила чистую одежду, эта женщина так и не позволила маме вернуться.

– Отстань! – вырывается крик, когда кто‑то хватает меня за руку. – Я тебя ненавижу!

Но это всего лишь Несса. Она стоит с широко открытыми глазами, а губы ее подрагивают от испуга.

– Все хорошо, Несса, – шепчу я. – Я просто не сообразила, что это ты.

Она показывает пальцем вниз по склону, где дорога ныряет в овраг. Амос и Тула так отстали, что их даже не видно.