Онлайн книга «Агнес»
|
— Anything wrong?[12]— спрашивает он итальянца. По всему видно, что англичанин оценивает, кому здесь набить морду. — Everything ОК[13], — отвечает ему отец семейства,для наглядности поднимая повыше большой палец. Хулиган разочарованно хмурится. И прежде чем вернуться на свое место в очереди, сбрасывает адреналин, врезая кулаком по стволу сосны, в результате чего с дерева падает пара шишек и катится к озеру, туда, где, трусливо ссутулившись, стоит человек, которому предстоит стать Луисом Форетом. Итальянец выходит на поверку добрым малым, однако никакие извинения ни к чему хорошему уже не приведут. К тому же очередь начинает двигаться. По словам Форета, добравшись до тента с номером два, то есть до места посадки, он не успевает увидеть ничего, кроме бампера отъехавшего автобуса: тот удаляется в западном направлении, оставив его на пристани. Солнце почти село, темнеет, автобусные фары прокладывают перед машиной дорожку. На отчаяние времени нет: он кидается к парковке для легковых машин. Логика подсказывает, что кое-кто из тех, с кем он стоял в очереди на паром, вот-вот станут разъезжаться на личных автомобилях. Около трех десятков легковушек мирно ждет под редкой сенью вязов. Он подходит к южноамериканской пожилой чете в костюмах первопроходцев, которые загружаются в «сааб», столь же компактный, как и они сами; но те вежливо ему отказывают: они едут в Загреб, то есть в противоположную сторону. То же самое происходит со славянином, одиноким мужчиной весьма воинственного вида; сказать по правде, даже радует, что тому не в Задар. Еще одна супружеская пара, чета испанцев, тоже едет в Загреб. — Но если поторопитесь, — говорят они, — успеете спросить вон у того семейства на белом «альфа-ромео». Эти точно в Задар, они нам говорили. Их четверо, так что, возможно, и для вас найдется местечко. Упомянутая машина совершает маневры, покидая парковочное место. Он отчаянно кричит им издалека, с расстояния в несколько метров: — Можете взять меня в Задар? Я заплачу. «Альфа-ромео» притормаживает, стекло опускается. Из открытого окна появляется пухлая ручка. Средний палец на ней горделиво рвется к небу, словно береза с Плитвицких озер. Автомобиль проносится мимо. Худосочный итальянский папаша вздымает руки, словно говоря: ну вот что тут поделаешь, парень, я-то что могу? Определенно, добрый малый. По словам Форета, слон балансирует на краешке переднего сиденья, выставив в открытое окно палец-сосиску, максимально вертикальный.Мальчишки весело хохочут. Человек, которому предстоит стать Луисом Форетом, усаживается под вязом и декламирует про себя знаменитые стихи Сильвии Плат о горизонтали, заготовленные для утреннего занятия, которое он благополучно прогулял. Парковка почти опустела. Оставшиеся машины принадлежат сотрудникам парка или туристам, которые ночуют в отеле. Вокруг сгущается тьма. Где-то, потирая крылышки, верещит сверчок, а он терпеть не может, когда верещат сверчки, он вообще ненавидит любые звуки, производимые летающими насекомыми. Он чувствует себя брошенным, распростертым по горизонтали поверхности земли, под сенью буков, сплошь утыканных какими-то тварями. Он вынужден смириться: придется искать в адресной книжке номер контактного лица из Задарского университета. И вот тогда раздается хорошо знакомый звук: кто-то только что удаленно открывает машину: дверца распахивается, потом закрывается. Он вскакивает с места, ничуть не хуже сверчка, подпрыгивает вертикально, настолько вертикально, как никогда прежде. Теперь уже слышится звук двигателя, мотора «фиата-панды», такого же, как был у них в первый в его жизни медовый месяц. Чтобы не позволить машине уехать, он бросается на капот, как когда-то Кэти, в тот далекий уже день, когда ее едва не раздавил грузовик на шоссе между Вероной и Миланом. |