Книга Агнес, страница 39 – Хавьер Пенья

Не тратьте на нее силы: продажи были микроскопическими, все оставшиеся экземпляры я выкупил и устроил из них костер в саду. Никаких следов существования этой книги в интернете ты также не обнаружишь — я оплатил услуги лучшей команды специалистов по заметанию следов в Сети.

Должно быть, вы единственный писатель на свете, который испытывает наслаждение, сжигая собственную книгу.

Это была абсурдная книжонка, но вспоминаю я ее с теплым чувством.

Ну да, я вижу, что это за теплые чувства, надеюсь, вы никогда не проникнетесь теплыми чувствами ко мне.

У меня не было выхода. Оставь я хоть кончик ниточки, какой-нибудь проныра вроде тебя тотчас догадался бы, кто я такой.

И что бы тогда произошло? Что в этом такого страшного? Кем вы себя считаете? Джеком-потрошителем, что ли?

Ничего бы не произошло. Просто я дал себе слово ни когда больше не публиковать книги под своим именем. Никогда больше не позволить какому-то ничтожеству паразитировать на моем таланте, если таковой у меня имеется.

И вы этого добились.

Да, хотя моей заслуги в этом нет, ну ни на йоту, мой псевдоним — результат случайности, как и вся моя жизнь. Но разве в жизни не все так?

А что за ничтожество паразитировало на вашей книге о разводах?

До тебя, как я погляжу, все еще не доходит. Разумеется, Кэти. В соответствии с соглашением о расторжении брака ей принадлежит половина прав на ту книжонку. Мне было бы невыносимо видеть, как эта гарпия с СО-плеером и сумкой из мочалок заграбастает плод моих интеллектуальных усилий. К тому же дело отнюдь не в деньгах, весьма скромных кстати. Меня выводил из себя тот факт, что она вознамерилась узурпировать нечто, что является частью меня, она об этом знала и ровнопо этой причине так все и устроила. Та книга входила в список рекомендованной литературы по моему курсу, который я читал в университете. Я требовал от своих учеников ксерокопировать книжку: если экземпляр попадался мне на глаза на столе у какого-нибудь бедолаги, тому бедолаге был обеспечен пролет. Я объяснил, что авторские права на книгу частично принадлежат моей бывшей жене и я не хочу, чтобы она увидела хоть один евро из роялти. Студенты встретили мое признание веселым оживлением. На итоговом экзамене, рассуждая о нелюбви и разводах, они не раз поминали и мою книжонку, и мою бывшую. Признаю, прочитав их пассажи, я сперва пришел в дикую ярость, но со временем эта история в истории начала меня забавлять.

Любопытно, что вы упомянули историю в истории, потому что у меня сложилось впечатление, что как раз это и является темой данной биографии.

Но, Агнес, разве это не является темой любой биографии?

Сантьяго-де-Компостела, декабрь 2019 года

Я никогда не задумывалась над тем, что является темой биографии; последний вид деятельности, который я могла для себя вообразить, это труд биографа, ведь я не мастак по части задавания вопросов, да и откровенничать со мной никто не рвется. Помнится, когда я заявила матери, что хочу изучать журналистику, она взглянула на меня с выражением лица типа «ох, заткнись», ровно тем, которым, должно быть, злоупотребляла Кэти в общении с Форетом. «Ты хорошо подумала, Агнес?» — спросила мать, и этот ее скептицизм развеял последние сомнения, если те у меня еще оставались.