Книга Агнес, страница 34 – Хавьер Пенья

Другой дурачок, который займется с ней любовью в «фиате-панде>, повезет ее в аэропорт Маль-пенса, тот, кому достанется и она, и видеокассеты с фильмами Трюффо.

И вот сейчас, глядя на ослепительные фары грузовика, он задается вопросом: неужто все это даже не понадобится?

Ведь это же будет совсем другое дело, утверждает он, ты станешь рассказывать гостям с твоей свадьбы,совершенно напрасно одарившим тебя подарками, что ты безутешный, потерявший жену в медовый месяц вдовец, ты жертва неудачного стечения обстоятельств, дорожного происшествия, ты — всеми любимый, окруженный всеобщим сочувствием и заботами.

Господи, да вы же были такими счастливыми. Да мы все ни капли не сомневались, что вы состаритесь вместе. Все, что угодно, все, что тебе будет нужно. Все, что угодно. Ты же так нежно заботился о моей дочке, сделал ее самой счастливой, хоть и ненадолго, мы тебе дадим все, что ни попросишь. Все, что угодно. Поездка в Нью-Йорк? Если ты считаешь, что именно это тебе необходимо, не сомневайся, мы оплатим ее, причем по высшему разряду. Все, что угодно…

А может, и нет. Возможно, тем самым щелчком оказалась вовсе не старая цитата из Рэдклифф Холл. Еще до той цитаты, в первый же их вечер в Венеции, он, по его словам, пытался убедить себя в том, что пылко влюблен в Кэти, ведь тогда он еще не был знаком с Шахрияр, верно? И ему еще предстояло прожить немало лет до того момента, когда он в течение считаных часов будет полон тем, что зовется счастьем. А пока они с Кэти сидят в маленьком кафе под названием Dell’Amore или Dell’Amanti^[5], или как-то еще, но что-то в таком роде. Возможно, именно название этого кафе и послужило спусковым крючком для разговора о прошлом сексуальном опыте, спустя несколько часов заведенном Кэти. Официант неожиданно бросается к входной двери и вгоняет под нее деревянный клин.

— Acqua alta’^[6]— кричит он.

В мгновение ока темная мутная жидкость выплеснулась из канализации, затопляя узкие улочки. Через какие-то считаные минуты вода поднялась сантиметров на пятнадцать-двадцать. Спешившие домой венецианцы в высоких резиновых «катюшках»^[7], по виду — рыбацких сапогах, следовали по маршруту, отмеченному деревянными поручнями, которые кто-то уже успел поставить, а они умудрились этого не заметить. Туристов разгул стихии застал врасплох, бедняги не знали, что предпринять, как уберечь обувь. На глаза им попалась девушка, шлепавшая по грязной воде в нейлоновых чулках, держа в рука красные замшевые туфельки. Кэти от души хохотала, наблюдая за происходящим через окно кафе, без капли сочувствия к тем, кого наводнение застало посреди затопленной улицы, на чьем месте с тем же успехом могли бы оказаться и они.

Человека,которому предстояло стать Луисом Форетом, вообще-то смущали ее поцелуи и ласки. Но сейчас — нет. Здесь — нет. В баре они были единственными клиентами, официант не спускал с них глаз. Кэти потянулась к его уху и после продолжительного поцелуя прошептала:

— Догадайся, где еще проявилась acqua alta?

Если предполагалось, что эти слова призваны его возбудить, то, по его словам, они возымели обратный эффект. Та Кэти, с которой он познакомился на показах Трюффо, такой не была. Или, по крайней мере, ему казалось, что она была не такой. Вступление в брак смело границы ее сдержанности, уничтожило мосты над мутной пропастью бесстыдства, он же оказался к этому не готов.