Книга Агнес, страница 20 – Хавьер Пенья

Насыпаю в пиалу мюсли с шоколадом, туда же выливаю полстакана «Гпенфидика». С трудом собираю все это, иду в гостиную и плюхаюсь на диван ждать ответа. На этот раз монетка не падает долго, держит паузу: я вляпалась в ту еще историю.

Вино во время рождественского ужина развязывает язык. Когда такое случается, рот мне не заткнуть, даже если засунуть в него горбушку. К несчастью, в такие минуты во рту у меня не пересыхает: мой речевой аппарат будет работать на всю катушку, стоит только погрузить его в алкоголь.

Официанты стали разносить джин-тоник в больших круглых бокалах, такие берутпод дно. Размером почти с аквариум, тот, в котором плавали три препошлые оранжевые рыбки, на которые то и дело останавливался попялиться Хонас, парень из отдела спорта. Однако я куда больше внимания уделяла рукам шефа: правой он крепко сжимал бокал, а левой — мою талию, причем он тоже оказался из числа фанатов «Звездных войн».

— Дьявол всегда праздным рукам работу найдет, — заметила я.

Все стихло, в воцарившейся тишине я прибавила:

— По словам Луиса Форета, писателя, ну вы знаете.

Тогда шеф выпустил мою талию, как будто вдруг подумал, что это не я, а его дочка, которая ждет на причале чесотки и моря.

— Ну и облом, — заявил он, — а ведь у меня совсем другое представление о тебе сложилось.

Я принялась вертеть в уме эту фразу, прикидывая, сложилось ли у него обо мне представление как об одной из тех, кто позволяет трогать себя за задницу, или у него сложилось представление собственно о моей заднице, которая, как говорится, в голом виде вовсе не есть что-то не от мира сего. Коллеги шушукались в дальнем углу ресторана, и темой, очевидным образом, служили мы с шефом; все, кроме Аны, бледной молчальницы из отдела политики, которая наконец собралась поблевать, удалившись для этой цели в туалет в сопровождении Хонаса, парня из отдела спорта. Вот этот — да, этот мужик, созерцавший аквариумных рыбок, с легкостью мог бы составить себе представление обо мне без одежды, ведь модель-то ему самому приходилось пару раз видеть.

— Тебе бы следовало знать, — продолжил шеф, — что это сказал никакой не Луис Форет, это такая английская идиома, по смыслу напоминающая нашу «Не знает дьявол, чем заняться, так мух хвостом бьет».

— Или «Дьявол много чего знает, потому что стар, а не потому, что дьявол», — подхватила я, и он засмеялся, выставляя на всеобщее обозрение свою гильотину.

— Я еще не настолько стар.

— Но никто и не утверждал, что вы дьявол.

Он снова обнажил свой срезанный зуб и обвел пространство рукой, поправляя другой рукой узел галстука.

— Ты меня разочаровала совсем не потому, что сочла меня старым, — сказал он, — и не потому, что неправильно цитируешь автора.

— И не потому, что не позволила лапать себя за задницу без каких бы то ни было возражений?

— Нет! Не выскажи ты возражений, уж точно бы меня разочаровала.

Так что же в такомслучае послужило причиной разочарования шефа?

Наконец-то монетка опять падает в копилку.

«Всем и каждому важно, что о нем думают, — пишет Луис Форет. — Разве тебе не важно, что о тебе думаю я?»

«Конечно, важно. Как это может быть не важно, если мне предстоит писать вашу биографию?»

«Не скажешь, что тебе не хватает упрямства, вот это мне в тебе и нравится».

«Поэтому вы меня и выбрали?»