Книга Агнес, страница 136 – Хавьер Пенья

Внимательно рассматривают фотографии, передавая доказательства из рук в руки: новое имя, новая идентичность, новая жена. Она намного моложе их. Девушка с грустными глазами не выглядит счастливой, ее радость кажется наигранной.

А почему он сменил имя? И какие такие сомнительные дела привели его в Цюрих?

Кэти припоминает, что однажды он говорил ей о давней подруге, которая вроде как была связана с наркотрафиком. Об очень близкой подруге. Но говорил немного, всего парочку легких штрихов, рассказывать о ней подробно не захотел.

Да, теперь она вспомнила: это было той ночью в Венеции, когда они признавались друг другу в прежних любовных связях. Точно.

Быть может, это как-то с ней связано.

— От чего он умер? — спрашивает детектива Д. Анн-Мари.

— Погиб при невыясненных обстоятельствах, тело обнаружили в озере. Утонул. Не исключено самоубийство.

— А что он делал в Цюрихе?

— Это мне не удалось выяснить досконально, но, кажется, он занимался чем-то в сфере экономики: инвестиции, спекуляции, — отвечает детектив Д.

Кэти протягивает ему пачку банкнот — плата за услуги. Из кабинета обе выходят так же молча, как встретили эту новость; Анн, не успев покинуть здание, заливается слезами. Обнимает Кэти на лестничной площадке перед офисом детектива Д. Новая информация коренным образом меняет ее представлениео человеке, который уже стал Луисом Форетом. Приглушает негодование. Может, он сбежал не из-за них с Натой, говорит она. Может, ему пришлось бежать, потому что он ввязался в какие-то мутные делишки и как раз поэтому был таким странным в последние месяцы. А если он сделал это исключительно для того, чтобы их защитить? Анн благодарит Кэти за идею прибегнуть к помощи детектива. Кэти спрашивает, изменило это что-то или нет. «А что это может изменить?» — отвечает Анн. Несколько секунд они смотрят друг на друга, сплетя пальцы. Затем Анн мягко целует Кэти и предлагает взять «микру» — свозить Нату в Астурию на выходные.

Детектив Д. наблюдает за сценой через глазок, не в силах скрыть улыбку. Это самые легкие в его жизни деньги. Кто бы мог поверить в то, что детектив способен раскрыть дело, глядя в дверной глазок собственного офиса? По словам Форета, детектив Д., обстоятельно рассказывая ему об этом по телефону, признался, что ситуация была абсурдной, и оба решили, что работа окончена.

В тот момент Д. еще не знает, что вскоре он получит от Форета новое задание, столь же простое, как и хорошо оплачиваемое: поговорить с пожарным, имя которого совпадает с названием мази для лечения геморроя.

Сантьяго-де-Компостела, март 2020 года

Вот черт. Черт, черт, черт, черт, черт, черт, черт, черт, черт. В какое же дерьмище я вляпалась! Кажется, я кое до чего доперла, и, кажется, оно мне не понравилось. Ничуть не понравилось. Кажется, биография эта вырулит в конечном счете на что-то, связанное со мной. На что-то, не продиктован ное мне Луисом Форетом. Или как там звать этого субъекта. Я употребила слово «субъект», потому что затрудняюсь подобрать подходящее к случаю оскорбление. Кажется, кое-что в эту биографию привнесу я сама, и, откровенно говоря, я предпочла бы этого избежать. Или вообще ни черта не привносить. Признаюсь, мне немного страшно, а я вообще не из пугливых, не чета тому пожарному, о котором рассказал Луис Форет. Ну, тот, чье имя совпадает с на — званием мази от геморроя. Я же не такая, как те паникеры, что взяли моду носить маски на улице. Вот только сейчас мне очень хочется выпить и одновременно — бросить пить. В какие же глубины абсурда ты скатилась, Агнес Романи. Тезка юной мученицы. Ах, эти бутылки виски! Мое открытие тоже имеет некое отношение к бутылкам. Я нечто обнаружила. Кажется. Только мне бы очень хотелось, чтобы этого не было. Черт. В тот вечер я шла домой после танго. С того дня, когда я запустила яблоком в физиономию мужика с брекетами, тот больше там не появлялся. А сегодня я бы позволила ему себя проводить. Сегодня я была бы даже не против, чтобы он пронзал меня своей сладкой флейтой. Соль, соль, фа, фа, ми. Какая же ты непоследовательная, Агнес Романи. Так вот, я шла сегодня вечером домой после танго, но вовсе не танго крутилось в моей голове. Там крутилась последняя глава биографии Луиса Форета, глава о дорожно-транспортном происшествии, в которое попали Кэти, Анн и Ната. До этого все смерти случались за границей. Но последние три — нет; последние три имели место в шестидесяти километрах от Сантьяго. В шестидесяти километрах от меня. Черт, вот же черт. Вот о чем я думала, возвращаясь домой после танго. Черт-те что, если я об этом думала. Что-то свербело, что-то подсказывало мне, что в главе, где авария, что-то не сходится. Некая мелкая деталь, которую я упустила. История, казалось, о чем-то хотела мне сказать. Взывала ко мне с высокого трона демиурга. Ко мне, обладательнице рукс кривенькими мизинцами и слишком короткой линией жизни. Но о чем она хотела поведать? Мне был нужен еще какой-нибудь знак, какая-нибудь зацепка, исходившая не из компьютера Луиса Форета. Мне вдруг пришло в голову набрать «Кэти Джойс» в поисковике телефона. Почему из множества потенциальных имен он дал своей первой жене именно это? Я ведь знаю, что все псевдонимы, которые он использует, имеют смысл: какие-то — очевидный, другие — анекдотический. В некоторых случаях смысл от меня ускользает. Обычно я хожу по улице, уткнувшись в телефон, пока не изучу всё. Склоненная голова избавляет меня от множества малоприятных встреч. Но сегодня мне бы хотелось словить их все и сразу. Я вбила в поисковую строку «Кэти Джойс». Как я и думала, это ничего не дало. Профили в соцсетях, неизвестная актриса, американская тетенька-фотограф, специализирующая на фермах. Пусто. Набрала «Анн-Мари Паскаль». Особо ни на что не надеясь. В голове билось: отступись, ничего тебе не светит. Вот о чем я думала на обратном пути с занятий танго. Первым, что попалось мне на глаза, была черно-белая фотография. Первым, что я почувствовала, был трепет, укол интуиции. Такие печальные глаза. Старинная фотка, крошечная, маленький такой квадратик, несколько десятков килобайтов. Выглядит красавицей; шляпка, средней длины волосы наполовину скрывают очень бледное лицо, губы плотно сжаты. От ее меланхоличного взгляда у меня екнуло сердце. На фотокарточках того времени все неизменно печальны: выдержка в те времена была настолько долгой, что позировать с серьезной миной оказывалось намного проще, чем с улыбкой на губах. У моделей часто не хватало зубов или зубы были гнилыми, и они предпочитали рта не раскрывать.