Книга Агнес, страница 120 – Хавьер Пенья

— Зуб даю, что ты не сделала этого только потому, что сама не хотела, чтобы кто-нибудь из твоих наркодилеров тебя вычислил.

— Если я до сих пор этого не сделала, это вовсе не означает, что и не сделаю.

— На твой шантаж я не поддамся.

Ильза тянется к подмышке.

— Поставим лучше будильник. На рассвете думается легче, — говорит она.

Она никогда не любила долгих споров.

По словам Форета, на следующее утро их будит не будильник, а крики чибисов. Солнечный диск медленно встает над горизонтом, заливая все вокруг оранжевым сиянием; от Кафедры перехватывает дыхание. Скала над фьордом показывает, насколько они хрупки, насколько не нужны они в мире, миллионы лет творящем красоту. И что такое шесть дерьмовых романов по сравнению с этим? Он даст Ильзе все, что она просит. Сегодня она особенно прекрасна. Надела джинсы скинии и белую рубашку с высоким воротником. Кожа ее, исхлестанная ветром, сияет. Их приятели, Каспер, Йеспер и Ута, уже бродят по скале: похоже, они таки не ложились. А еще толстяк со спаниелем и семья с детишками. На часах начало седьмого, ни один турист не успел добраться до вершины в такую рань. Человек, который уже стал Луисом Форетом, больше не турист. Теперь он викинг.

Они с Ильзой подходят к краю пропасти: шесть сотен метров вниз, строго по вертикали. От головокружительной высоты захватывает дух. Свежий утренний ветерок лучше любой таблетки от похмелья.

Она с улыбкой глядит на него. И говорит:

— Луис Форет.

Он не отвечает. Никто еще не называл его этим именем.

— «Самая хитрая уловка дьявола в том и состоит, чтобы уверить вас, будто он вовсе не существует», — говорит она.

— Я тоже смотрел этот фильм^[20], Ильза.

Ильза подходит к самому краю Прекестулена и откидывает голову назад, как Анн в Обидуше. Ее фигурку обвевает ветер. Человек, которого впервые назвали Луисом Форетом, оборачивается. Каспер и Ута тыкают пальцами в мобильный, готовятся сделать селфи. Йеспер, включив музыку, присел за кустом,собираясь внести свой вклад в проблему человеческих экскрементов на скале. Звучит «Elvis Costello & The Attractions». Толстяк гонится за своей игривой собакой — животное обнаружило гадюку. Дети окружил и родителей, требуя завтрак.

Слышится песня: What’s so funny ‘bout love, peace and understanding?^[21]

Потом — шум сорвавшихся и бьющихся друг о друга камней.

Потом — крик.

Оглушительный крик падения в пустоту. Крик живого существа, сорвавшегося в шестисотметровую пропасть. И никто не знает, что именно произошло. Все оборачиваются и видят человека, который уже стал Луисом Форетом.

Ильзы рядом с ним нет.

Сантьяго-де-Колмостела, март 2020 года

Должна признать: мои последние мейлы Луису Форету могут показаться сухими, под стать тому, что творится во рту, когда я просыпаюсь, но дело в том, что у меня отвратное настроение.

«В итоге — пять смертей, — пишу я ему, — одна другой диковиннее. Первые две — промысел Божий: рак и землетрясение. Третья — самоубийство. Это исходя из предположения, что не вы спустили курок, но только в том случае, если мы принимаем вашу версию за чистую монету».

«Ты, опять же, вольна верить или же не верить — на твое усмотрение».

«Ну да, а у меня есть варианты? Последние две смерти, — пишу я ему, — с трудом поддаются объяснению. Вы были с каждой из них либо наедине, либо в окружении людей, занятых чем-то своим. Мотив есть, алиби нет. И ни один свидетель не сможет вам его обеспечить».