Книга И все в шоколаде, страница 71 – Елена Терехова

– Свет погаси и брысь отсюда, – хриплым голосом произнес мужик, – здоровая кобыла, а вламывается в родительскую комнату, как к себе, – Марина в полушоковом состоянии протянула руку к выключателю, но свет так и не выключила, и выйти из комнаты тоже не могла. На кровати ее материвальяжно расположился… дядя Валера Бычковский, отец Лешки, ее Лешки! Ведь еще вчера он называл ее сношкой, потчевал чаем с вишневым вареньем и заставлял есть побольше пирожков с первой в этом году колбой, чтобы «поправилась немного, а то все нынче модели, фигуру берегут, а нам невестка нужна справная».

– Ты долго еще тут торчать собираешься? – Марина вздрогнула от резкого голоса несостоявшегося свекра и опрометью кинулась в свою комнату. Мать так и не произнесла ни слова.

Она вбежала к себе. Сердце билось молотом, голова кружилась, тошнота подкатывала к горлу. Девушка готова была разрыдаться, но натолкнулась на Наташку, которая курила в окно и, услышав шум и гам, выкинула еще почти целую сигарету.

– Ты чего? – громким шепотом напустилась она на сестру, – предупредить не могла, что ли, что это ты? Я думала, мама там с ревизией идет.

– Ой, Натаха, не до ревизии ей сейчас, – Марина все никак не могла отдышаться.

– Случилось что-то? Так пойдем, поможем, – Наташка соскочила с подоконника и готова уже была выскочить из комнаты на помощь матери. Марина преградила ей дорогу.

– Не ходи туда, – она твердо посмотрела в глаза сестре, – поверь, ей сейчас не до нас. Я только что была там, тоже с намерением оказать посильную помощь. А там… Там… эээ… Блин, я не могу, – Марина зарыдала.

– А, вон оно что, – понимающе сощурилась Наташка, – истина открылась, значит. Валерик. Уже и ночует тут. Ну-ну…

– Что? – Марина прекратила плакать и вмиг высохшими глазами посмотрела на сестру. – Ты все знала? Знала и молчала? Ничего не сказала мне? Да как ты могла!

– Да успокойся ты, – резко шикнула Наташа, – я только пару дней назад узнала. Случайно. А тебе когда было говорить? Ты со своей любовью вообще перестала на меня реагировать – молчишь, улыбаешься глупо да в тетрадке сутками строчишь что-то.

– Господи, Наташенька, – Марина крепко обняла сестру, – прости меня! Я была так счастлива до сегодняшнего дня. Так по-дурацки счастлива! Я ничего и никого вокруг не замечала! Прости меня!

– Ну что ты такое говоришь? – Наташа степенно, как настоящая старшая сестра, гладила плечи Марины, – при чем здесь ты и твое счастье? Счастлива – и замечательно. И вообще. Вы с Лешкой – это вы с Лешкой, а мама и Валерик – это отдельно. Это их жизнь, их дела.

– Понимаешь, Наташ,я не знаю, как теперь в глаза смотреть и Лешке, и теть Ларисе. Она и так ко мне не особо тепло относилась, а теперь я и вообще не знаю, как появлюсь в ее доме. Как думаешь, еще кто-то в деревне знает об этом?

– Думаю, что да, – Наташа снова села на подоконник и закурила, – я дня два-три назад задержалась в школе, помнишь? Ну, дежурили мы с Лужиной. В классе убрались и пошли на задний двор покурить; смотрим, а у мамы в подсобке окно открыто. Я по времени знаю, что она уже дома должна быть – ну, думаю, надо окно хоть снаружи прикрыть, а то залезет кто. Лужина притащила несколько кирпичей, мы залезли на них и начали раму толкать – сама ведь знаешь, окно большое, придерживать надо, чтоб не разбить. Ну, и случайно внутрь заглянули. А там Бычок нашу мамашу на столе… в общем… того. Ну, мы убежали, Лужиной я пригрозила, что если разболтает кому – башку оторву, она пообещала молчать, но… Сама ведь знаешь нашу пословицу: «Хочешь, чтобы узнал весь свет…»