Книга Убийство в санатории «Таёжный», страница 93 – Елена Терехова

– Имеете? Что имеете? – повторяла девушка дрожащим голосом.

– Побег за границу, в капиталистическую Австрию, вот что! Ведь там вы собирались это всё слушать на языке оригинала?

Любаша закрыла лицо руками и бросилась к выходу. Роман помчался за ней. Некрасов и Борисова остались вдвоём. Они молча смотрели друг на друга. Наконец Николай Евгеньевич заговорил. Спокойно, без лишних эмоций:

– Ну и что? Да, я планировал пригласить Эльвиру на конференцию, Ромка приехал бы туда же по туристической путёвке, а потом – дипломатическими коридорами просим политическое убежище в Австрии. Но без Эльвиры это всё теряет смысл. И вы ничего не докажете, всё это только ваши догадки. Ваши слова против моих, и чьё слово весомее, ещё не ясно… Я не брошу Ромку, потому что это мой единственный сын. Вы всё узнали, уважаемая Елена Валерьевна, токарь-универсал и бывший нотариус?

– Да. – Голос женщины прозвучал еле слышно.

– Тогда я больше вас не задерживаю. Прощайте. Ваше дело, как говорится, копать…

– Да-да, а ваше – вывозить, – прищурилась Борисова.

Он молча вышел в соседнюю комнату, и Елена как можно тише покинула номер люкс.

На крыльце её дожидалась бледная и взволнованная Ксения.

– До контрольного времени две минуты, – прошептала девушка.

У Михалыча день не задался с самого утра: обнаружились зазубрины на лезвии прекраснейшей и острейшей опасной бритвы, которая не подводила его уже лет тридцать. Чертыхаясь на чём свет стоит, мужчина заторопился к остановке служебного автобуса. Планёрка прошла быстро, и Михалыч решил в тишине кабинета воспользоваться служебным телефоном в личных целях.

– Настасья, – проворчал он, услышав голос законной супруги, – расскажи-ка мне по секрету, почему я сегодня брился столовым ножом?

– Чего? – удивилась женщина. – Ты в себе ли?

– Я-то в себе, а вот бритва моя сегодня моё лицо с утра не признала. Затупилась до такой степени, что ею теперь только масло на хлеб мазать.

– С чего бы ей затупиться? Вчера Матвевна приходила с внучком своим, с Егоркой, так мы ему карандаши точили, прекрасно твоя бритва резала. Мальчонка несколько раз подходил, пока мы чай пили, а он рисовал.

– Вот ведь зловредина ты, Настасья, просто диверсантка! – возопил Михалыч. – Я так и знал, что без тебя не обошлось! Ножа тебе мало? Все ножи в доме точены, какого рожна руки тянешь, куда не просят?

– Ну завёлся! – не сдавала позиций жена. – И было б из-за чего! Ладно, в магазин пойду, куплю тебе лезвий, забрейся!

Трубка уже давно голосила короткими гудками, а Михалыч всё никак не мог успокоиться и вполголоса продолжал отчитывать поперечную Настасью. Наконец телефон занял своё привычное место и практически сразу зазвонил.

– Василий, спустись-ка на проходную, тут тебя почта дожидается. – Голос вахтёра, как обычно, эмоциями не отличался.

Зная по опыту, что уточняющие вопросы по телефону задавать бесполезно, Михалыч отправился к воротам.

В каморке вахтёра было тепло и чисто – дежурившие на этом важном посту пенсионеры строго следили не только за пропускным режимом, но и за порядком на вверенной им территории. Сегодня на смене был Макар Кузьмич, мужчина степенный, отработавший за рулём грузовика почти полвека. Он и по сей день работал бы, строгая ходки, да вот сильно стала подводить спина – грыжи буквально впились в позвоночник. И всё же, не внимая уговорам домашних и руководства предприятия, пожилой мужчина истребовал себе рабочее место.