Книга Убийство в санатории «Таёжный», страница 107 – Елена Терехова

Видимо, эти слова были волшебными: словно скатерть-самобранка, Людмила-Оливия подносила на столики горячие пельмени, пирожки, салаты. Мужчины принялись за еду, а закончив, стали прощаться друг с другом и работницами общепита. Помещение опустело. Людмила подошла к столику подруг и присела рядом с ними.

– Кто вы такие? – Она буквально излучала неприязнь. – У меня очень мало времени.

– Милиция. Вам нужен официальный протокол, понятые и прочее?

Девушка отрицательно мотнула головой.

– Тогда давайте не будем отвлекаться на всякие мелочи, а поговорим по существу. Сэкономим и наше, и ваше драгоценное время. – Борисова растянула губы в улыбке. – Мы хотим узнать, какое отношение вы имеете к смерти Эльвиры Нифонтовой, Таисии Лавренюк и Любови Шатаевой. Можете в этой последовательности, можете вразброс рассказать нам всё, что знаете.

– Я? – Девушка вскочила на ноги. Лицо её полыхало. – Мне не больше, чем остальным, известно обо всём этом!

– Хочу вас предупредить, уважаемая Людмила Ивановна, если вы попытаетесь нам соврать или откажетесь с нами разговаривать, то завтра же горячо любимые коллеги будут знать вашу тайну. – Это был запрещённый приём, но Елена решила его использовать.

– И вряд ли ваша дальнейшая трудовая жизнь в универмаге будет радостной и безоблачной, – подхватила Щербинина.

Люда нахмурилась, помолчала, словно обдумывая что-то, и, словно через силу, заговорила:

– Я работаю. По трудовой книжке моей мамы, за зарплату и чаевые. А что? Нельзя? – Она вскинула голову и снова стала той высокомерной Оливией из галантерейного отдела.

– Почему же – нельзя? – возразила Борисова. – Работать – не воровать, это честные деньги.

– Вот именно! Честные! – Раскосые глаза Людмилы метали искры. – У меня мать тяжелобольная, за ней уход профессиональный нужен, лекарства. А ещё, знаете ли, я молодая и шерстью не обросла – хочу одеться модно. И пыль в глаза пустить кому надо. Да, мне за это не стыдно! Пусть видят и думают, что я деньги не считаю, как они, – от зарплаты до зарплаты. На свою красивую картинку я честно зарабатываю, сплю четыре часа в сутки, но в отличие от некоторых «левак» неучтённый из-под прилавка не толкаю и с уголовниками по ресторанам не таскаюсь.

Подруги переглянулись между собой.

– А кто, простите, толкает и таскается? – осторожно полюбопытствовала Елена.

– Не ваше дело, – резко ответила девушка, – об этом я ничего говорить не стану. Не хватало ещё, чтобы мне голову проломили, как Любаше.

Она замолчала и отвернулась к окну. Нужно было уводить разговор в другую сторону, пока не спал градус накала.

– Скажите, в санаторий к Эльвире вы приезжали с документами? – Борисова сделала пробную подачу.

– Любаша, – тихо ответила девушка. – Жаловалась, что забыла на работе портативную счётную машинку и Эльвира на неё наорала, мол, в столбик мне фактуры подбивать прикажешь, что ли?

– На работе поговаривают, что вы накануне поругались с Нифонтовой, – подсказала Галина.

Толтаева опустила глаза, щёки её заметно порозовели.

– Это личное, – проговорила она. – К делу никакого отношения не имеет.

– И всё же…

– У меня недавно день рождения был, тридцать лет, и нам как раз дефицит подбросили с базы – польские женские костюмы из вельвета, юбка и жилетка. Красивые! Я не удержалась, примерила один, так глаз от зеркала оторвать не могла, настолько он мне был к лицу. И цвет мой, и крой… В общем, понимаю, что не судьба мне такое носить – шестьдесят рублей на дороге не валяются. И тут Третьяков увидел меня и говорит: «Иди выписывай себе костюм, я оплачу. Будет тебе подарок на день рождения, юбилей как-никак». Вы не представляете, как я обрадовалась! А бабы наши сразу шептаться начали, что у нас с Вадимом Владимировичем интрижка. Я сначала психовала, а потом стала подыгрывать, глазки ему строить, чтоб все видели. Кто-то донёс Эльвире… Она меня вызвала и устроила разбор полётов… Я не смолчала… Вот и всё, что было.