Книга На отшибе сгущается тьма, страница 40 – Амалия Лик

И вот Синди разогналась и попыталась перепрыгнуть через кирпич, но не смогла. Ее нога зацепилась, и ее словно ветром или невидимой силой понесло вперед. Она взвизгнула как свинья и рухнула на грязный асфальт.

Детектив Расмус переступил порог квартиры, расположенной в Северном районе Бромвиля. Небольшая, но достаточно светлая. От двери шел коридор, из которого проход вправо вел в просторную гостиную, а слева к туалету и спальне, из которой доносились женские рыдания. Ален стоял в гостиной и смотрел на мужчину, привязанного к кухонному стулу, стоявшему у стены. Справа от него был четырехместный белый стол, а за ним ниша с кухонным гарнитуром, холодильник и футляр с духовкой и микроволновкой.

Ален огляделся и отметил, что на столешнице не было никакой посуды и приборов, словно кухней никто не пользовался. В гостиной стоял большой диван кирпичного цвета, журнальный столик, а на стене висел телевизор. Квартира казалась пустой и необжитой, словно они попали в гостиничный номер.

Расмус подошел к телу мужчины и посмотрел на голубую в белую полоску рубашку с коротким рукавом, пропитанную кровью. Губы, как и у Скара, были зашиты черной нитью, но уже не распороты.

Ален поправил перчатки, которые надел еще у входа. Осторожно осмотрел лицо, пересчитал порезы на ткани – тринадцать. Взглянул на крупные руки, привязанные к подлокотникам пластмассовыми стяжками. На одной был след – две точки, напоминающие воздействие шокера.

«Убийца меняет почерк? Использует шокер и хомуты? Зачем? Экспериментирует? Или упрощает себе работу?»

Расмус подошел к журнальному столу, на котором лежал белый лист с напечатанным ему посланием:

Детективу Алену Расмусу.

Вот я и добрался до туловища гниющей рыбины. Зависть уже расползлась по блестящей чешуе, пришлось счистить ее ножом в мусорный пакет и завязать покрепче. Она воняет, а рыба тухнет.

Твой ход, детектив Расмус. Или ты думал, что твоего возвращения в полицию будет достаточно?

Ален направился к Хасу, который раздавал указания.

– Уже знаем, кто жертва? – спросил Расмус.

– Даниэль Грамберг, психиатр, работал в Психиатрической клинике Бромвиля, еще консультировал в Клинике реабилитации и восстановления «Новый путь».

– Это та, что для богатеньких? – спросил подошедший к ним Чак.

Ален поджал губы. Каждый раз, когда Чак открывал свой рот, Расмусу хотелось его закрыть – любым способом. Ален чувствовал к нему полнейшую неприязнь, и ему казалось, что он уважал некоторых преступников больше, чем своего коллегу. Почему так сложилось, Расмус догадывался. Чак больше походил на пройдошливого жулика, чем на детектива. Да и все бывшие напарники Чака частенько говорили, что он присваивал себе всю их работу и первым бежал к начальству. Но такое не докажешь, да и не принято стучать на коллег. А официальный список достижений Чака тем временем необоснованно рос. К примеру, когда Роберту сообщили, что после ухода Расмуса его хотят приставить к Брэйву, он заявил, что лучше вернется в свою глушь, чем будет работать с ним в команде. На вопрос Якоба почему Роберт скромно улыбнулся и ответил, что они не сходятся характерами.

– Чак, иди помоги расспросить соседей.

– Я? – удивился он, но, увидев серьезное лицо Хаса, пошел к выходу.

– Странно, что психиатр жил в такой небольшой квартире, – сказал Ален, осматриваясь. – В комнате его дочь?