Книга На отшибе сгущается тьма, страница 39 – Амалия Лик

Так пролетел еще один год, я уже поднакопил денег, но работать на стройке мне не нравилось. Хотелось вернуться к раскаленному металлу или обжигать в печи глиняные вещи. Это успокаивало, и мне нравилось создавать что-то своими руками. Тогда я стал присматривать себе дом или на крайний случай помещение, чтобы вернуться к тому, что мне нравилось делать. Я чувствовал, что скоро настанет день, когда мне придется уйти безвозвратно, не оборачиваясь.

И этот день настал. У меня был выходной, и я быстро жевал немного подгоревший тост с сыром, чтобы успеть выскользнуть из дома поскорее. Но в кухню важно вошла Синди и села за стол в ожидании, когда ей преподнесут завтрак. Я продолжал усердно жевать.

– Я есть хочу, – сказала она.

Я не ответил, не мое это дело. Но она не унималась.

– Ты что, оглох? Сделай мне поесть.

– Не мои обязанности, – с набитым ртом ответил я. Она скрестила руки и завопила, зовя отчима.

Я быстро встал и хотел уже выйти из кухни, но тут подоспел этот боров и перегородил мне дорогу.

– Что тут происходит? – рявкнул он.

– Пап, я есть хочу.

– Сейчас мать позову, не кричи.

– А еще я хочу пойти покататься на ту площадку.

– Я работаю, мама болеет, завтра сходим.

– А у него выходной, пусть он сводит меня, – приказным тоном сказала Синди.

– Я свожу тебя на площадку завтра, – пролепетал отчим.

– А я хочу сегодня! Ну па-па-а-а, – заныла она своим противным скрипучим голосочком.

– Ладно, отведи сестру на площадку, хоть раз побудь ей братом, – сурово кинул отчим и вперся в меня своим прогнившим взглядом. – И накорми ее, пока мать болеет.

Я сжал губы, но кивнул. Мои планы их никогда не интересовали. Я сделал тост и поставил перед ней все, что было в холодильнике. Но она хотела вафли.

– Я не умею, хочешь вафли – делай сама, – сказал я.

– А я все папе расскажу.

– Тогда я не пойду с тобой.

– Пойдешь. Он заставит тебя, – высокомерно произнесла она.

– Проверим?

Ее лицо перекосилось, глазки сузились, губы превратились в сморщенную губку, но она нехотя намазала на тост варенье и с недовольным лицом съела его.

Мы направились к площадке в сторону парка, я шел, засунув руки в карманы, а она ехала на роликах. Подойдя к одной из улиц, которая вела к заброшенным зданиями, Синди резко свернула.

– Ты это куда? – крикнул я.

– Кататься в парке – скукотища. Все мои подружки ходят к фабрике.

Я ничего не ответил, пусть катается где хочет. Мы добрались до заброшенного здания, которое давно облюбовали подростки. Чем ей приглянулось это место? Куча мусора, стекло под ногами, бутылки и окурки. Но Синди с наслаждением ехала по дороге. Мы вышли на ту самую импровизированную площадку. Никого еще не было, я присел на бетонный блок, а она стала кататься вокруг металлических бочек и импровизированных преград. Мне было скучно, и я стал поддразнивать ее, раскаляя, как металл в печи, все сильнее и сильнее. Она ехала все быстрее и быстрее, пытаясь объезжать преграды и выкручивать передо мной финты. А я все подначивал и подначивал.

«А так можешь? А быстрее? Слабо перепрыгнуть через блок? А задним ходом? Фу-у-у, слабачка, а я-то думал, что ты катаешься как взрослая».

Не знаю, что на меня нашло, видимо, я понял, что отчиму она рассказать не посмеет, иначе ей придется признаться, что мы ходили не в парк. Я тогда почему-то не сообразил, что она может свалить все на меня и сказать, что это я ее туда привел вместо парка. И, конечно, он поверит именно ей. Но я был бесстрашен и просто наслаждался этим моментом, ее бледным лицом, которое покрылось красными пятнами, ее бешенством, сквозившем в разъяренном взгляде.