Книга Призраки затонувшего города, страница 105 – Елена Асатурова

– Хорошо, я почему-то вам верю, Матвей. Даже не знаю, с чего лучше начать. Наверное, с того момента, когда Круглов попросил меня нарисовать копию портрета. Хотя и раньше мне многое казалось странным: и гибель рыбака Ивана, и обстоятельства кражи. И сама картина, подрамник которой был намного старше, чем холст. На это я обратила внимание, когда впервые ее увидела.

Я подробно рассказала о своих поисках, подтвердивших мои догадки.

– Помните, мы с вамивстретились в часовне? Я как раз их проверяла. Выбор старинной иконной доски в качестве подрамника для картины, написанной в первой половине ХХ века, выглядел весьма странно. Либо художник был атеист и сделал это неосознанно, либо, наоборот, в этом скрыт какой-то знак, какой-то тайный смысл. Так или иначе, он натянул холст поверх иконы. Заказывая мне копию портрета, Олег настаивал на максимальном сходстве с оригиналом. Поэтому я специально взяла именно иконную доску, предварительно состарив ее. Но пока я все еще не понимала, в чем тут подвох. После посещения выставки сомнений не осталось – именно Игнатий Полежаев, дед рыбака, был автором портрета Анастасии. Сразу появились новые вопросы. Во-первых, зачем Ивану воровать картину кисти своего деда, если он все остальные отдал в музей? Или она чем-то отличалась от остальных? Да-да, например, столь необычным подрамником. Во-вторых, что могло связывать Круглова и Полежаева? А их точно что-то связывало, я видела, как они несколько раз разговаривали, но Олег скрывал близкое знакомство с рыбаком.

Матвей и Варя слушали меня затаив дыхание.

А я продолжала рассказывать об открытиях, которые сделала на выставке, о пропавшей из монастыря иконе, о моей поездке в Углич.

– Могла ли Анастасия передать икону человеку, которому доверяла, своему возлюбленному? Могла. А он, в свою очередь, мог придумать такой способ спрятать ее от чужих глаз. Для художника это было делом нетрудным. Многие живописцы скрывали одну картину под другой, например знаменитый «Черный квадрат» Малевича нарисован поверх двух цветных изображений. Игнатий не стал рисковать и просто закрыл икону холстом. Думаю, тем самым он не только скрывал ее от любопытных глаз, но хотел предохранить ее от губительного влияния влажности, перепада температур и другого воздействия.

От волнения у меня пересохло в горле, и Варя заботливо долила в мою чашку целебный отвар. Сделав пару глотков, я продолжила:

– Когда я это поняла, то задумалась: догадывался ли Круглов об обманке, которую представлял собой портрет его родственницы? Ведь картина столько лет хранилась в его семье, наверняка были какие-то разговоры о ее предназначении.

От двери раздалось осторожное покашливание. Я и не заметила, что в комнату тихонько вошла старушка в платочке, которая тоже внимательно ловила каждое моеслово.

– Я помню, как Елизавета каждый вечер молилась у этого портрета. Это было так странно и удивительно. Но я считала, что она просто очень любила свою сестру. А теперь думаю, что она уже тогда знала истинное предназначение этой картины. Должно быть, Игнатий ей все рассказал.

Пришла моя очередь удивляться и выслушать историю Сони, в детстве ставшей свидетельницей появления портрета Анастасии у ее сестры.

– Значит, Матвей, ваше участие в этой истории не случайно? – Я выжидательно смотрела на приютивших меня людей, пытаясь понять, не стала ли я их заложницей.