Книга Проклятие покинутых душ, страница 79 – Елена Асатурова

Игорь сделал движение мне навстречу, как если бы хотел обнять, но потом просто потрепал по плечу и вышел.

Я бы, наверное, была этим удивлена или расстроена, если бы не думала о другом. Слова Савельева вернули меня в ту минуту, когда я вошла в зал. Ошеломленная увиденным, я не обратила внимания на эту деталь, а сейчас вспомнила отчетливо: в помещении пахло жженой бумагой. Пока прибежала заведующая, пока приехала полиция, двери то и дело открывались и запах быстро улетучился. Я подошла к камину, осторожно обходя нарисованный на полу силуэт, и наклонилась к топке. Так и есть! На кучке старого мусора, который сбрасывали сюда за ненадобностью, виднелась небольшая горка серого пепла. Заглянув глубже, я заметила в самом углу обугленный клочок бумаги. Достав из ящика со своими инструментами пинцет, осторожно подцепила его и аккуратно положила на каминную полку. Это был фрагмент плана усадьбы, пропавший из моей сумки. Но кто сжег его перед моим приходом: Кротова или ее убийца?

На улице уже совсем стемнело. Ветер по-прежнему бросал пригоршни колючего снега в окна. Было слышно, как снежинки настойчиво тарабанят по стеклу. Ш-ш-шыр… В этих звуках была какая-то своя мелодия, и я замерла, прислушиваясь. Почему-то на ум пришли строки из школьной программы: «Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя; то, как зверь, она завоет, то заплачет, как дитя…»^[21]

Сквозь завывания ветра мне вдруг почудился слабый детский плач, такое тихое поскуливание. Я вздрогнула и прислушалась. Ш-ш-шыр – стучали снежинки. Где-то в коридоре раздался дружный топот ног – детей повели на ужин. Снова прислушалась, никакого плача не было. Должно быть, воображение разыгралось от всего пережитого.

Я вспомнила о клочке плана, оставшемся на камине, положила его в согнутый пополам лист бумаги и убрала в одну из своих рабочих папок. Пока было непонятно, стоит ли рассказывать об этой находке Савельеву.

За этими размышлениями меня и нашла Нина. Лиза, хоть и держала ее крепко за руку, с любопытством осматривала зал, особенно ее заинтересовал меловой контур на полу. Но тут подошел охранник со связкой ключей и велел нам выйти: ему поручили до утра запереть галерею и зал.

– Шли бы вы, дамочки, отдыхать. А дитям тут вообще делать нечего, чай, место преступления. – Он строго взглянул на Лизу.

Нас не надо было уговаривать. Хотелось скорее домой, пусть даже этим домом была сейчас съемная квартира…

Вечер прошел за обсуждением происшествия. Поужинали мы без аппетита. Нина была взволнована и сетовала на то, что опека до сих пор не подготовила документы и они с Лизой не могут прямо сейчас отправиться в Рыбнинск. А девочке хотелось спеть на праздничном концерте и дождаться возвращения своих друзей, Фили и Тимура.

– Не могу же я уехать, не попрощавшись, мама Нина! Вдруг мы с ними больше никогда не увидимся. Они же мои лучшие друзья.

В голосе Лизы дрожали слезы, пришлось пообещать, что она и песню споет, и с мальчишками попрощается.

– Их обязательно найдут, – уверяла я малышку. – Приехал самый лучший сыщик, и не один, а с целой командой. Ты сама с ним сегодня познакомишься.

Но Савельева Лиза не дождалась, уснув до его прихода.

– Уф, ну и денек, – устало выдохнул Игорь, буквально падая на стул. – И дорога была не из легких, и тут у вас такие сюрпризы. Еще хлыщ какой-то из мэрии прискакал, везде нос свой совал, советы всякие пытался давать.