Книга Проклятие покинутых душ, страница 13 – Елена Асатурова

Но вот бегун остановился, взглянул на часы на запястье правой руки, сделал несколько наклонов и быстрым пружинистым шагом направился к выходу из парка, где его ждала припаркованная машина. Усевшись, он первым делом стянул шапку и достал из сумки, стоявшей на пассажирском сиденье, термос. Наслаждаясь бодрящим горячим напитком, бросил взгляд в зеркальце: оно отразило уверенного мужчину средних лет, румяного от легкого морозца и бега. Его довольно обыкновенное лицо украшала аккуратная бородка, в которой сейчас блестели таявшие снежинки. Удовлетворенно хмыкнув, он повернул ключ в замке зажигания и поехал домой.

Николай снимал квартиру на окраине Ладожска, городка по всем меркам небольшого, но растянувшегося вдоль реки. Бегать по утрам он предпочитал именно в центральном парке, чтобы не вызывать любопытства соседей. Он и машину ставил не у дома, а за пару кварталов, на небольшой охраняемой стоянке. Приняв душ, с аппетитом позавтракал яичницей с бородинским хлебом, допил кофе, оставшийся в термосе, навел порядок на маленькой кухне, тщательно вытирая лишь ему заметные капли. Перед выходом снова заглянул в ванную, снял контактные линзы и нацепил старомодные круглые очочки в металлической оправе. Преображение было феноменальным. Из квартиры на третьем этаже стандартной пятиэтажки вышел не подтянутый спортсмен, а скромный интеллигент-очкарик в видавшем виды пальто и с таким же потертым портфелем. Казалось, он стал меньше ростом, и походка была уже не пружинистая, а какая-то неуверенная, чуть шаркающая. Придерживая дверь бабуле с первого этажа, которая отправилась в рейд по магазинам с большой клетчатой сумкой на колесиках, он церемонно раскланялся.

– Добренького вам утречка, Николай Павлович, – заулыбалась соседка. – На занятия торопитесь?

– И вам не хворать, Галина Ивановна, вот ко второму уроку надо успеть. – Мужчина церемонно приподнял шляпу. Наверное, в шляпе зимой в Ладожске ходил только он. Да и в другое время тоже, разве что мэр. – Знаете ли, интереснейшая тема, якобинская диктатура, самая передовая конституция своего времени. А мой восьмой класс оживляется только при рассказе о казни Робеспьера.

– Ну ты поспешай, касатик, да смотри осторожно, скользко сегодня, а тротуары опять не чищены. – Старушка удивленно покачала головой вслед удаляющейся сгорбившейся фигуре. – Ох уж эти ученые, одни рыбы с перьями у них в голове.

Однако мысли Николая Сугробова, семенящего по улице, были заняты отнюдь не французскими революционерами.

Ученикам, которые переживали муки раннего пубертата и мечтали о зимних каникулах, было все равно, что сегодня расскажет историк, который с сентября преподавал в их школе на полставке. Он был незлобивый, никогда не орал, двоек за несделанную домашку не ставил, обращался ко всем на «вы». И вообще казался не от мира сего, особенно когда вдруг задумывался о чем-то своем, глядя в окно, предоставляя классу прекрасную возможность списать все из учебника.

С легкой руки литераторши, усмотревшей в новом коллеге сходство с Чеховым, вся школа за глаза звала его не иначе как Чехонте^[7]. Сугробов знал о прозвище и часто специально подчеркивал эту похожесть, зачесывая назад волосы и поглядывая на окружающих через очки, чуть подняв голову. Будучи начитанным и обладая превосходной памятью, свой предмет он знал на отлично, мог без подготовки долго и вдохновенно рассказывать о малоизвестных фактах и деталях исторических событий.