Книга Искатель, 2005 №9, страница 72 – Елена Глинкова, Иерей Георгий (Максимов), Федор Березин, и др.

— Мари, моя единственная любовь… — начал Дадди.

— И последняя, — с блаженной улыбкой дополнила Марина.

— И последняя, — согласился космолетчик Дадди, кивая. — И вот, моя единственная и последняя любовь, ты учла снос даваемый стакселями?

— Смешишь, — почти не хмурясь, продемонстрировала ямочкуна щечке яхтсмен Марина. — Даже если сейчас угол смещения несколько нарушится, все равно в корону Арктура мы — точнее, не мы, а мертвый «Мушкетер», — войдем вертикально. Есть разница, где?

— В солнечном пятне было бы прохладнее.

— А что, — посмотрела напарнику в глаза солнцелетчик Марина, — делать нам нечего, почему не совершить трюк, который еще никто не делал?

— Вполне «за», — кивнул Дадди. — Жалко, не тесно от зрителей.

Затем они одновременно посмотрели в затемненный экран. Без жалости и без смеха на них уставился заслоняющий четверть неба оранжево-вездесущий Арктур.

— Между прочим, — Марина убрала руку с пульта, — кливер и стаксель дали гораздо больший снос, чем предполагалось.

— Да, — встряхнулся из полудремы прикемаривший у нее на коленях Дадди. — А почему?

— «Солнечный бриз» сильнее, — пояснила Марина, лаская его волосы.

— Мы продлили свои дни? — спросил с замаскированной надеждой космолетчик Дадди.

— Вряд ли дни, — разочаровала его девушка. — Посчитать?

— Не убивай меня окончательно, милая, — вновь прикрывая веки, взмолился Дадди. — Может, передохнешь?

— Это успеется.

— Стоп! — внезапно очнулся Дадди, и мерно работающее в его груди сердце ускорило подачу крови. — Стоп! На сколько возрос поток?

— Что ты хочешь? — полюбопытствовала Марина, срезонировав в его волнении.

— Да нет, ерунда, конечно, — махнул рукой взлетающий к потолку Дадди — понятное дело, в свободном падении на борту «Мушкетера» царила идеальная невесомость. — Но давай просчитаем вариант с переменой галсов.

— Ты хочешь ускориться? — брови Марины взметнулись.

— Давай просто рассчитаем, а?

И они просчитали. И глаза у них округлились, и вспотели виски, а где-то под легкими комбинезонами забухало, ускоряя ход, сердце — наивный, маленький и неутомимый насос — как просто и уверенно он обманывается, следуя собственной, необъяснимой извилинами логике. Но его нелогичное буханье заставило две пары глаз, замкнутых в притушенном свете нависающего Арктура, сверкнуть навстречу друг другу. И снова колотились сердца, пока сверхскоростная машина перепроверяла расчеты: всего два удара понадобилось, дабы преобразовать цифры в импульсы и обратно в цифры, и начертать в стереополости экрана красивую картинку. И даже Дадди, срочно рыпнувшийся сворачиватьстаксели, замер на полпути, над кнопками, чтоб воочию наблюдать рождающееся по новой чудо — тонкую-тон-кую линию, чиркающую, нет, все же проскакивающую по краешку ставшей плоской в увеличении поверхности гиганта.

— Да, — хмыкает Дадди, притворно зевая и маскируя сумасшествие сердца. — А что там дальше по графику? Сделай сдвиг.

И Марина сдвигает, понимая, что рано радоваться — там за краем экрана этот внезапный подъем должен неминуемо обратиться новым падением. И они смотрят.

— Да уж, — говорит Дадди не в силах скрыть разочарование. Там, в экране, линия, вроде уводящая «Мушкетер» прочь от Арктура, снова загибается книзу.

— А ведь почти получилось, — вздыхает Марина, и рука ее от предательского волнения дергается.