Книга Искатель, 2005 №10, страница 10 – Песах Амнуэль, Томазина Вебер

— Слушаю, — голос у Кристины был таким слабым, будто она только что пришла в себя после глубокого обморока.

— Господи, Криста! — не удержался от восклицания Манн. — Почему вы не подходили? Я не знал, что и думать…

— Это вы, Тиль?.. Вы меня разбудили… Я подумала, что если не усну, то сойду с ума, приняла пару таблеток, и теперь все плывет…

— У меня только один вопрос, Кристина: вы любите Густава?

— Что? — Вопросу Кристина, казалось, не удивилась, но тянула время, не зная, как ответить. Манну ее ответ был уже и неинтересен, он знал, что скажет Кристина, именно такой вариант его вполне устраивал; секунды нанизывались одна на другую, и Манн решил сам ответить на свой вопрос, а Кристина пусть с ним согласится, не может не согласиться, потому что…

— Боюсь, Тиль, вы не о том говорите, — сказала Кристина, вытягивая слова в тонкую нить, будто жевательную резинку. — Вы знаете Густава? Наверняка нет, иначе не спросили бы. С ним приятно было провести время. Поговорить о книгах. Потанцевать. Ну, что еще… Извините, Тиль, любить Густава невозможно.

После небольшой паузы Кристина добавила:

— Ненавидеть — тоже.

Спрашивать по телефону, возвращалась ли Кристина в квартиру Веерке после полуночи, Манн не собирался, хотя на этот вопрос, конечно, непременно нужно было получить точный ответ.

— Ложитесь спать, Кристина, — сказал Манн. — Не отключайте телефоны. Пожалуйста.

— Я не… — сказала Кристина. — Я уже сплю…

Дом, где жил известный писатель Густав Веерке, был сложен из темного камня и по сравнению с рядом стоявшими строениями выглядел, будто тяжелый крейсер рядом со стройными и легкими эсминцами. Четыре этажа, парадный вход — огромная дверь с узкой горизонтальной щелью для почты на уровне глаз, тяжелый молоток в форме, впрочем, не львиной головы, как во многих других домах Амстердама, а вытянувшейся в рост змеи с большой головой и глазами навыкате. Ручка двери тоже была сделана в форме змеи, которую следовало тянуть за хвост; можно было и за голову, но как-то боязно — вдруг укусит.

Огромные окна — по четыре на каждом этаже — выходили на неширокую, но довольно шумную улицу Керкстраат, Манн даже сумел втиснуть свой «Пежо» в промежуток между впритык припаркованными у обоих тротуаров машинами. Несколькоминут он стоял, задрав голову, и смотрел на окна третьего этажа — окна квартиры Веерке. В стеклах отражалось голубое небо. В одном из окон первого этажа появилась фигура старика — седая голова с плоским носом прильнула к стеклу и следила за тем, как Манн переходил улицу. Детектив подал знак рукой, указав на дверь — откройте, мол, я к вам, — но старик не пошевелился, и Манну даже начало казаться, что видел старик в окне не улицу, а только собственное отражение, единственно ему интересное.

Звонить Веерке следовало три раза, а хозяину дома Арнольду Квиттеру, естественно, один — скорее всего, именно его лицо Манн видел в окне. Два раза нужно было звонить Ван Хоффенам и четыре — кому-то, кто жил на четвертом этаже, над квартирой Веерке, и чье имя не было обозначено на металлической планке, привинченной рядом с кнопкой звонка, огромной, красного цвета — такой большой и такой красной, будто господин Квиттер, домохозяин, боялся, что его жильцы непременно будут являться пьяными и тыкать пальцами куда угодно, только не туда, куда надо, и потому кнопку нужно сделать таких размеров и цвета, чтобы даже слепой не промахнулся.