Книга Искатель, 2005 №11, страница 83 – Ирина Камушкина, Ирина Коротких, Василий Ворон, и др.

Но груда тел была недвижима. Подождав еще немного, он все же выстрелил. Просто так. Затем выстрелил снова, раздробив в щепы ствол самого высокого саговника — тот рухнул, широченными листьями своими укрыв сразу двух молодых игуанодонов.

Тогда он стал стрелять по деревьям, пробивая бреши в их тесно сплоченных рядах. В воде что-то плеснуло, он поспешно опустил ствол оружия. Брызги окатили его с ног до головы. Но рыба, если это была именно она, ушла невредимой.

И только тогда он почувствовал, как дрожат колени и ноет спина.Словно целый день копал землю или рубил дрова. Выбрав место посуше, он присел — его трясло как в лихорадке. Адреналин улетучился из крови, наступила релаксация.

Над ним плавно, едва помахивая огромными крыльями, пролетел птеранодон. Гигант не спешил, он летел куда-то на юг, наверное, к скрытому от глаз расстоянием и грядой холмов на горизонте великому морю Тетис, и еще дальше, к легендарной Гондване, раскроенной узкой лентой Атлантического океана.

Нехотя, словно по принуждению, он поднял ствол оружия. Птеранодон летел метрах в тридцати над землей и с этой высоты казался огромным. Целиться в него было легко, и все же он сдвинул переключатель на автоматическое удержание цели. И только тогда выстрелил.

Остатки гиганта по параболе пошлепались на той стороне речушки, невдалеке от лежащих туш. Он повернулся и стал медленно подниматься по пологому склону. Добравшись до мертвого стада диплодоков, он остановился и снова присел отдохнуть. И в этот момент почувствовал, насколько голоден.

После обеда он еще долго сидел у костра и изредка бросал невольные взгляды в сторону диплодоков. Все это время падальщики старательно обходили мертвое стадо стороной. Казалось, этот мир вымер, и он на какое-то время остался единственным его обитателем.

Лишь под вечер он все же услышал какую-то возню в той стороне. Едва заметные зверьки, ростом не больше собаки, грызлись меж собой возле тел. Но когда зашло солнце и пала ночь, стремительно, будто пытаясь догнать уходящее за горизонт светило, он установил вокруг своего спального мешка низкочастотные излучатели — и все падальщики, все, кто оказался в зоне транслируемых универсальных сигналов страха, тотчас же исчезли, покинули огромные горы еды, оставив пиршество на потом. И только внизу у речки слышны были далекие звуки, сопровождавшие чей-то обильный ужин. Он слышал их сквозь дрему, пока не провалился в долгий бесцветный сон.

И только когда он снял излучатели и убрал их в рюкзак, из покровов леса вышел первый падальщик. Солнце близилось к зениту: встал он поздно, весь разбитый, будто за ночь пережил лихорадочные скачки температуры. Теперь его мучил упадок сил, не только и не столько физических.

Он занимался упаковкой своего нехитрого багажа, когда услышал со стороны леса какое-то шевеление ветвей папоротников, шевелениестоль неуверенное и робкое, что поначалу не придал ему особого значения. И потом только, когда увидел семиметровую фигуру, выросшую среди кустов, опустил рюкзак и обернулся.

Оружия он не достал. Сутки пребывания в этом мире научили его отличать противника от просителя.

Аллозавр вышел из папоротниковой чащобы, медленно, неуверенно ступая по направлению к лежащим тушам. На левом бедре гноился свежий, тяжело заживающий шрам — каждый шаг хищнику давался с превеликим трудом. Он вышел, явив себя новому властителю, и замер.