Книга Искатель, 2005 №1, страница 17 – Николай Буянов, Песах Амнуэль, Кирилл Шаров

— Македонский? — она явно удивилась.

— Полководец, — подсказал он.

Старушка пожевала бескровными губами.

— Жукова знаю. Рокоссовского, Говорова… Мы ведь в войну ни одной сводки не пропускали. А Македонского… Нет, милый. Ты у Оленьки спроси, она ведь учительница в школе, образованная, не то что я.

— А про клад под своим домом вы когда-нибудь слышали?

— Клад? — Она мелко рассмеялась, будто горох рассыпался по полу. — Откуда у меня клад? Разве что с пенсии. А раньше, в колхозе, вовсе за палочки работали. Трудодни назывались.

— Может, отец или дед вам что-нибудь оставили?

Она покачала головой.

— Отец так и сгинул за границей, а дед погиб в четырнадцатом, под Варной. Немцы отравили газами. У меня в альбоме есть его фотография, я вам покажу, когда домой отпустят.

Яркий свет залил палату — все трое инстинктивно зажмурились, Наташа испуганно вскрикнула, толстуха, что смиренно лежала возле окна, быстрым движением скинула одеяло и провозгласила:

— Только матрасная вата Высшего военно-политического училища города Ярославля!

— Заткнись, — цыкнул на нее красный от злости Барви-хин, стоя в дверях и засунув руки в карманы. — Так, — угрожающе проговорил он. — Налицо проникновение на охраняемую территорию, нарушение режима спецбольницы… Вам, молодой человек, — он ткнул пальцем в грудь Алеши, — светяткрупные неприятности. Просто огромные неприятности. А вы, леди, с завтрашнего дня уволены. И уж я постараюсь, чтобы ни одна больница, включая ветеринарную службу, не взяла вас на работу. Даже сортиры вычищать.

— Не рановато ли грозитесь? — тихо спросил Алеша.

— Что?! — опешил психиатр.

Клокоча от ярости, Алексей поднялся и указал на бабу Клаву.

— Это ваша опасная сумасшедшая? Буйная шизофреничка с маниакальным психозом? Да любая комиссия — любая! — признает ее абсолютно нормальной. А потом (уж это я постараюсь) за вас возьмутся официальные органы. И быстро установят, что вы пичкали стероидами здорового человека, держали его взаперти, как преступника. И получали за это взятки в крупных размерах.

— Ах ты, сучонок, — задохнулся Барвихин.

Алеша приблизился к нему и отчеканил прямо в лицо:

— Твой клоповник прикроют. Самого тебя, возможно, к уголовной ответственности не привлекут (я не специалист по праву), но разговор с Вовочкой Киреевым тебе предстоит тяжелый. Он ведь бизнесмен, акула капитализма, для него главное — прибавочная стоимость. Ты взял его деньги, а доверия не оправдал. Знаешь, что за такое бывает? Пойдем, Наташа. Ничего он тебе не сделает, — он решительно взял ее за руку.

Уже в дверях он обернулся.

— И не дай тебе бог, если с бабой Клавой что-нибудь случится. Из-под земли достану.

Вдоль стен в коридоре стояли два оторопевших санитара: Барвихин, оказывается, вызвал собственную «службу охраны». Лица у них были такие, что невольно закрадывалось подозрение, будто в недавнем прошлом санитары сами были пациентами вверенной им клиники. Алексей с Наташей прошли мимо них, как мимо мебели.

Вчера (вернее, уже сегодня утром — ночь постепенно таяла, до рассвета было еще далеко, но на востоке нежно и несколько смущенно засветилась розовато-серая полоска) Алеша, проводив Наташу до дома, добрался до вотчины капитана Оленина и постучал в дверь.

Дверь открыли тут же — похоже, Сергей Сергеевич ждал гостя.