Книга Искатель, 2005 №1, страница 16 – Николай Буянов, Песах Амнуэль, Кирилл Шаров

— Однажды подруга пригласила меня кататься на роликах. «Не могу, — сказала я. — Сегодня у меня критический день». — «А чем ты пользуешься?»— спросила она. «Я пользуюсь прокладками «Олвис» с удлиняющими крылышками и суперслоем». — «Херня все это, милая, — сказала подруга. — Лучшее средство — это матрасная вата Высшего военно-политического училища города Ярославля…» Запомните, девушка: только матрасная вата… — Тут она узрела Алешу, сказала «Пардон» и живо юркнула назад под одеяло.

Баба Клава лежала, свернувшись калачиком, и улыбалась во сне. Алеша почувствовал ком в горле, глядя на лицо в мелких морщинах и руки, похожие на птичьи лапки. Он немного поколебался и несмело потряс спящую за плечо. Та что-то пробормотала, повернулась на спину и вдруг открыла глаза.

— Это я, Клавдия Никаноровна, — проговорила Наташа. — Вы меня узнаёте?

Баба Клава улыбнулась.

— Наташенька… Что, пора делать укол?

— Нет, нет, лежите. Баба Клава, я привела с собой одного человека. Он добрый, не бойтесь его.

Старушка перевела взгляд на Алешу и подтвердила:

— Добрый. У него глаза добрые… Вы доктор?

— Нет, — признался Алеша. — Я журналист из газеты.

— Вон оно что… — Она завозилась и села, обхватив себя за худенькие плечи. — А что ж вы ночью-то? Хотя днем ко мне никого не пускают, будто я заразная. Даже на прогулки не водят.

— Клавдия Никаноровна…

Она махнула рукой.

— Зови меня бабой Клавой, это проще. Никаноровна — не сразу и выговоришь. Батюшку моего звали Никанором Митрофановичем, царство ему небесное. Пока молодой был, еще до войны, все золото искал в Сибири, на Ардыбаше.

Они переглянулись.

— Нашел? — хрипло спросил Алеша.

— Золото? Не знаю, милый. Он году в тридцатом подался за границу. Здесь оставаться было опасно: еще чуть-чуть, и попал бы под раскулачивание… Хотя какой из него кулак… Крепкий хозяин был — это да, но ведь все сам, батраков не нанимал… — Она вздохнула. — Приехал сюда, поцеловал нас с матерью и уехал. Обещал нас вызвать, как устроится. Так и не вызвал… А как ты меня отыскал-то?

— Ваша соседка Ольга Григорьевна написала письмо в редакцию.

Лицо старушки просияло.

— Оленька — хорошая женщина. Жаль, не может меня проведать, а я одна да одна… Даже Володеньку ко мне не пускают. Володенька — это мой внук. Вы ведь знакомы?

— Знакомы.

— Миленький, ты скажи ему, чтобы за меня не волновался. Здесь хорошо: и уход, и кормят три раза, и процедуры…

— А как вы себя чувствуете после них?

— После процедур-то? Плохо. Косточки болят, тошнит, голова идет кругом. Наташенька, может, мне их отменят совсем, а? Помру ведь, а вам неприятности.

— Ладно, баба Клава, — Наташа ободряюще взяла ее за руку. — Скоро вас отпустят домой, я вам обещаю.

— Вот и ладно, — обрадовалась старушка. — А то Володенька мой, поди, истосковался…

— Это точно, — мрачно сказал Алеша, поклявшись себе при первой же встрече набить бизнесмену морду.

И задал главный вопрос, ради которого, собственно, и пробрался сюда:

— Баба Клава, скажите, вы смотрите телевизор?

— Депутатов-то этих? Ну их, врут они все. И говорят непонятно. Володенька мне привез телевизор из города, в подарок. Хороший телевизор, почти новый. Только не заладилось что-то: хрипит, сипит, а экран не показывает.

— Понятно. — Алеша присел на кровати, привинченной к полу, и осторожно спросил: — Баба Клава, кто такой Македонский?