Книга Искатель, 2005 №5, страница 31 – Виталий Калмыков, Василий Ворон, Сергей Дулев, и др.

— Я ведь искренне говорю, что не хотел этого. А что в машине тогда базар возник, так это так, бравировал перед тобой. Еще бы, мужик ты авторитетный. Тебя и Палыч уважает. Ценит, насколько я знаю. Да шут с ней, с бабкой, ей, может, и жить оставалось год-другой. Невелика потеря для России. Зато она сразу, как учит христианская религия, в рай попадет. Во радости на небесах будет, ангелочки воспоют. Да у тебя и самого опыт немалый есть, как в рай отправлять. Только в другой, мусульманский.

Борис захохотал, широко раскрыв рот, словно приглашая поддержать его шутку. Смех быстро оборвался, перейдя в хриплый кашель. Должно быть, легкие зачерпнули слишком большую порцию болотных испарений.

Пэр обернулся так стремительно, что гать закачалась. Борису, не ожидавшему этого, пришлось даже забалансировать рукой, сжимавшей слегу. Пэр глядел на своего компаньона так, будто видел его впервые.

Челюсть не хрустнула, а лишь на секунду открылась, будто для глубокого вздоха. Наконец он заговорил, медленно чеканя каждое слово, каждый предлог, словно боясь сбиться:

— Ну ты, приятель, гниль! Вот тебя точно к чертям на тот свет отправил бы. Ты меня с собой не равняй. Я товарищей своих огнем прикрывал, когда ты у мамки на мороженое копеечки сшибал. Впрочем, может, у тебя была не мать, а мачеха. А может, ты сам по себе уродом народился. Ишь, какой — культурный, грамотный, религию знает, в иконках разбирается. Чмо ты, которое в этом болоте надо утопить без жалости. Ясно? А если на срок мой киваешь, так знай: «Черного» я убил за бабу, русскую бабу-дуру. Да, дуру, и шлюху к тому же. Она того не стоила. Она вообще мало стоила, долларов двадцать, не больше. А он потом ко мне по ночам приходил. Несколько раз. И все пальцем грозил и повторял так: «Ты, Петр, не прав был, совсем не прав был». А ты, ты…

Пэр не договорил. Взгляд, полный омерзения и чего-то еще — то ли нехорошей жалости, то ли непонимания, — словно докончил фразу. Повернувшись, он молча пошел вперед.

Борис какое-то время стоял, тупо уставившись широко раскрытымиглазами в спину удаляющегося Пэра. Наконец, выругавшись, побрел за Старшим.

Гать выводила почти к самой деревенской околице. Молодые люди, почувствовав под ногами землю и немного отдышавшись, попытались сориентироваться. Деревня была небольшая — десятка полтора дворов. Дома, начинавшиеся метров за двести от болота, двумя неправильными шеренгами уходили к лесу. Это были рубленые избы с почерневшим от времени шифером на крышах. Лишь одна изба, особенно отмеченная безжалостными годами, приютилась у самого болота. Несколько озадачивало отсутствие каких-либо признаков жизни. Не было видно ни одного человека, ни одного дымка. Не слышно было и обычных деревенских звуков: лая собаки, стука топора.

Пэр и Гарик еще озирались по сторонам, когда их окликнули. Высокий мужчина в серой фуфайке и такой же кепке махал им рукой. Он стоял шагах в тридцати от ближайшей избы, той, что находилась почти у самого болота. На вид ему было к семидесяти: некогда смолистая борода теперь сильно поседела, по форме она немного напоминала козлиную. Широкая улыбка обнажила не по-стариковски крепкие зубы.

— Чего изволите, гости Заболотные? Слышу, как машина подъехала, ну, думаю, сейчас кто-то через гать пойдет к нам. Так и есть. Теперь нас оттуда нечасто навещают.