Книга Ловушка для дьявола, страница 88 – Ричард Томас Осман

Конни на мгновение задумывается.

— Стейси, кажется. Вроде так ее назвали санитары. Естественно, вокруг воцаряется тишина. Все смотрят на нас. Я вижу по ее глазам, как до нее постепенно доходит, что, возможно, она толкнула не того человека…

— Как она могла это понять?

— Один из надзирателей хотел вмешаться, но, когда я попросила его отойти, он просто кивнул и одними губами сказал ей: «Простите». Думаю, в этот момент на нее сошло озарение. Потом я замахиваюсь — и она падает на пол.

— Окей, — говорит Ибрагим. — И какой же вывод из этой истории? Что-то она мне не очень нравится.

— Суть в том, что произошло дальше, — поясняет Конни. — Я смотрю на нее, растянувшуюся на линолеуме, и уже засучиваю рукава, чтобы провести воспитательную беседу и как следует указать на ее ошибки, когда в моей голове вдруг раздается твой голос.

— Господи боже мой! — восклицает Ибрагим. — И что я говорил?

— Ты велел мне отсчитать от пяти. Чтобы понять, контролирую ли я ситуацию; почувствовать, в мире ли сама с собой. Кто в этой ситуации главный — я или мой гнев? Каков может быть рациональный образ действий?

— Ясно, — отвечает Ибрагим. — И какой ответ ты дала?

— Я не смогла представить, чего можно достичь, если встать коленями ей на грудь и продолжить избиение. Типа одного удара достаточно, чтобы донести свою точку зрения. Все, что сверх того, только потешило бы мое эго.

— А ты — это не твое эго, — кивает Ибрагим. — Или, по крайней мере, не только эго.

— В общем, девушка, — продолжает Конни, — надо отдать ей должное: чтобы влезть в очередь в тюрьме, требуется некоторое мужество, так что в принципе она мне понравилась. Я вижу по ее глазам, что урок усвоен, поэтому просто перешагиваю через нее, беру обед и продолжаю день как ни в чем не бывало. Я даже почувствовала гордость за себя и подумала: «Держу пари, Ибрагим будет гордиться мною».

— А что же девушка? — спрашивает Ибрагим. — Как она?

Конни пожимает плечами:

— Да кому это интересно? Короче, ты гордишься мной?

— В известной степени да, — отвечает Ибрагим. — В этом виден определенный прогресс, не так ли?

— Так и знала, что ты оценишь! — сияет Конни.

— Интересно, ты когда-нибудь пересмотришь концепцию первого удара?

— Она толкнула меня, Ибрагим.

Ибрагим кивает:

— Я помню. И без раздумий и колебаний твоей первой реакцией стало немедленное насилие.

— Спасибо за комплимент, — говорит Конни. — Все случилось довольно быстро. А теперь позволь спустить тебя с облаков и вернуть на землю, поскольку я думаю, что ты хочешь спросить меня о Луке Буттачи.

— Э-э… — говорит Ибрагим.

— Вот и я про что. Я как птица со сломанным крылом, которая платит тебе за исцеление; за то, чтобы ты увел меня с пути насилия и эгоизма, чтобы я обрела хоть какой-то смысл в своей жизни, проживаемой в хаосе… Кстати, это все твои прямые цитаты…

— Я знаю, — отвечает растроганный Ибрагим.

— Но на каждом сеансе ты затягиваешь меня обратно. Как бы ты могла убить кого-нибудь, Конни? Ты смогла бы украсть что-нибудь из камеры, Конни? А теперь ты спрашиваешь, знаю ли я одного из крупнейших торговцев героином на южном побережье.

— Это не совсем традиционная терапия, признаю, — говорит Ибрагим. — Извини.

Конни отмахивается:

— Меня это не беспокоит — зато тебя излечивает от чрезмерного ханжества. Просто я хочу, чтобы ты время от времени смотрелся в зеркало. Ты приходишь сюда, спрашиваешь уязвимую пациентку о негодяйском преступнике, и всё окей. Я рассказала тебе, как ударила кого-то всего один раз вместо тринадцати или четырнадцати, и, замечу как на духу, Ибрагим, ты не выглядел особо впечатленным.