Книга Лживые легенды, страница 90 – Оксана Одрина

Да, здесь было над чем задуматься. Ведь одно чудо уже не случилось — с ногой Егора, провалившейся в дыру в полу на втором этаже разорённой больницы. Местная фельдшер, осмотрев его, пришла к авторитетному выводу, что ничего страшного не случилось и о переломе речи не идёт — даже в рентгене нет необходимости. Жутковатого вида царапины и небольшая припухлость не в счёт, так-то стопа не посинела и вставать на неё Егор мог — неоспоримые доказательства. И потому был сделан выбор в пользу небольшого и неопасного растяжения. Яна сразу усомнилась и настояла на том, чтобы свозить его хотя бы в районный травмопункт, где ближе к обеду догадка о растяжении подтвердилась. На этот раз уже со снимком. Ему наложили тугую повязку, прописали обезболивающие и специальные мази и отправили домой, даже не настаивая на постельном режиме. Что Егора порадовало. Только радость его длилась не долго. Потому что сразу стало ясно, если он и сможет ходить, то очень медленно, а любая попытка ускориться, приведёт к ломоте в лодыжке и хромате.

— Когда ель была совсем молодой, в неё во время грозы молния попала, — подался в разъяснения Макар, заставив ушедшего в себя Егора вздрогнуть. — И после этого она стала расти макушкой вниз. Мне дедушка рассказывал. Жуть, да? Такая могучая — вон ветки как раскинула. И страшная одновременно — мохнатым горбом в небо смотрит.

— Да, — согласился Егор, а у самого холодок по спине пробежал.

— А может глупости всё это, — неожиданно хохотнул Макар, хлопнув напряженного друга по плечу. — Специально придумали старики всякие легенды, чтобы внуки по парку не шлялись. Кто теперь точно знает, как именно искалечили ёлку? Что если специально кто макушку молодому деревцу сломал? А она обратно приросла, только криво — вот и гнётся к земле.

Егор не ответил и, стараясь не делать себе больно, осторожно шагнул вперёд. Под ногами скрипел плотный ковёр из нескладно сплетённых стеблей прошлогоднего бурьяна, истлевших листьев, сухой хвои и гнилых еловых шишек. Воздух здесь был такой тяжёлый и прелый, что Егору стало нехорошо. Голова закружилась, он пошатнулся и упёрся рукой в мощный чешуйчатый ствол и обернулся, заметив метнувшуюся за соседнее дерево тень.

Ну, вот он, похоже, и нашёл, что искал. Вернее, того — Кулака. По всему выходило, что пора бы изречь сакральное «Повинись, Демон!» Оно передалось ему по наследству от бабы Нюры и её нечистых предков вместе с непонятным и практически неуправляемым даром общения с заблудшими душами. Оно — некий призыв к конкретному фантому, настаивающий на признании собственных ошибок, чтобы быть прощённым и упокоенным. Прощёным, как получается, Егором. Однако он ни разу не решился его произнести, боясь показаться весьма безнадёжным психом даже перед Макаром — это тебе не самодур, шутками не отделаешься. И если с персональным Княжевским Самодуром в душе он уже почти смирился, ведь частенько влипал в передряги исключительно по личной самодурости, то психа в себе не признавал. Да и прощать, если уж честно, он пока не умел. И понятия не имел, как это сделает, когда хоть один Демон по-настоящему повинится. Если повинится.

К тому же была велика вероятность, что в парке они с Макаром встретили всего лишь местного жителя. И тогда за подобный призыв его не просто в душевнобольные могут записать, но и чего похуже — в сатанисты там какие.