Книга Лживые легенды, страница 104 – Оксана Одрина

Тяжело вздохнув и нравоучительно поколотив указательным пальцем по виску, Егор запретил себе и дальше мысленно разносить себя за промах на чужих могилах. И решил, пусть пока и в одиночестве, вернуться к собственным догадкам о самоубийстве Демона Зноба. Догадки эти тоже не давали ему покоя и требовали незамедлительно провести нехитрый эксперимент, но и в сад одному идти было страшновато. Там его, конечно, не ждали сотни любопытных фантомов, внезапно узревших живого медиума. И всё же та жуть, которую он испытал впервые, встретив в Воротах висельника, ещё не забылась. Она холодными мурашками то и дело пробегала меж лопаток, стоило лишь вспомнить безобразное лицо Зноба. И хотя дважды на одном и том же месте другие Демоны ему ещё ни разу не попались, проверять такую вероятность с Толяном он не спешил.

Чтобы отвлечься от неприятного образа самоубийцы, — то есть Егор так о нём думал, — он изобразил на чистом листке бумаги Ворота, какими те запомнились ему в единственный к ним визит. После пририсовал в центре петлю, в которую одним мазком поместил импровизированную голову суицидника, нелепо завалившуюся на бок. Повертел бланк туда суда и, улыбнувшись, пришёл к выводу, что его художественные способности, впрочем, как и вокальные, оставляли желать лучшего. И потому махнув рукой на те способности, с остальными частями тела повешенного заморачиваться не стал вовсе: изобразил в виде одинаковых по размерам палок.

Прикинув, как тот туда забрался, приладил парнишке под ноги пенёк, рядом добавил валун и ещё на всякий случай обычную табуретку — на выбор, так сказать. Устало усмехнувшись, он стёр табуретку ластиком. Ну нет, не понесёшь её с собой. Да и зачем, если и в саду хватает подручного материала. Вернее, подножного. Естественно, всё это стоило проверить на практике: и так ли уж крепки сучки яблонь, что на них может вздёрнуться коренастый молодой мужчина, и устойчивость пенька или камня, и прочность верёвки.

Верёвка, ну конечно! Егор бросил свои художества на столе, даже не удосужившись убрать их в папку, как делал с недавнего времени, вскочил и, крутанувшись на месте, рванул к выходу. Только не успел он и за ручку двери ухватиться, как в затылок ему выдохнули лёгким морозцем, а висок так безжалостно пробили знакомым ледяным штырём, что он вскрикнул и замер на месте, стараясь перевести дыхание. А когда справился с прострелом и обернулся, то до того отчётливо увидел за столом бабу Нюру, что невольно вздрогнул.

На этот раз бабушка явилась в гости в прямом тёмно-зелёном платье до колен с воротником и в тон ему ободком на аккуратно уложенных волнистых волосах и не спешила заводить с Егором беседу. И хотя нравоучения напрашивались сами собой, и были бы уместны, она почему-то молча сидела перед раскрытыми «Поздними записями», левой рукой подперев щёку, в правой крутя простой карандаш непутёвого наследника. И укоризненно смотрела на него.

Знал он, что именно она хотела ему высказать. И она знала. Потому вместо слов, баба Нюра послала ему насмешливый взгляд и так забавно постучала простым карандашом себе по макушке, что Егор не удержался от улыбки. Мгновенно сменив милость на недовольство, баба Нюра поднялась, жёстко приложилась раскрытой ладонью по его тетрадям и выругалась: