Книга Слепые отражения, страница 39 – Оксана Одрина

— Антон Александрович, почему я живой? Я видел, как в меня целились осколком зеркала. Потом ударили и…

— Говорил же, что отобьем, Вадим Андреевич, — перебил его Антон и холодно улыбнулся. — Вот и отбили.

Для Вадима слова полицейского прозвучали неубедительно, но спорить он не стал. Выбрал другой вариант: согласиться с Антоном и выслушать в подробностях его план, чтобы тот наконец успокоился и не давил больше собственной важностью. Вадим и сам решил стать хитрым. Получалось пока не очень…

— Так дьяволята были или козлы? — чуть подернул губами в полуулыбке Вадим.

Конечно, ему было не до смеха. И все же он медленно принимал в себе сыщика, пусть пока и с тоскливой ухмылкой. Ведь и в самом деле прикроют его, если что не так пойдет. Должны прикрыть…

— Дьявол среди них один, Вадим Андреевич, — уточнил Антон, поднимаясь из-за стола. — Остальные трое — как раз безвольные Козлы. Осторожнее следует быть и с тем, и с другими. Станем действовать технично, грамотно и продуманно. Нам нужно опередить именно Дьявола. Козлов, боюсь, уже не спасти.

Собственные шаги в безлюдном коридоре школы, где еще совсем недавно учился Вадим, гулко отдавались в его больной голове. Брел сегодня в одиночестве, да и жил в последние время так же.

Друзей у него после аварии почти не осталось, и у мамы тоже. Отцовы сослуживцы и важные люди, которые не раз бывали в гостях в их доме, исчезли из их жизни очень быстро. Может, боялись, что мама попросит о помощи — денег в долг сыну на лечение. А она не попросила, сама справилась. Сами, вдвоем.

Конечно, мама берегла его. И даже несмотря на то, что сама переживала в тот момент страшное горе, при сыне не плакала совсем. Зато все теперь для него одного стало, о нем одном разговоры, ему тепло и забота. Однако без отца сама жизнь для Вадима словно потеряла смысл.

В памяти навсегда остался последний заданный отцу вопрос: «Что такое „Спелые решения“, папа?» Верес-старший тогда так и не ответил, а теперь не у кого спрашивать. И спорить не с кем, и брыкаться, и огрызаться… Вадиму же до безумия хотелось вновь услышать его голос, нытье о работе, о званиях, о личной важности, о будущем… Ведь то обещанное будущее могло случиться — должно было! Тем не менее оно не случилось. И сколько бы сын после не искал отца в зеркалах в его кабинете, — а он не то от отчаяния, не то от боли именно там его искал, и не раз, — они молчали.

Вадим остановился, осторожно растирая виски, при этом старательно обходя раненую бровь. Как же невыносимо болела голова. С утра даже кусок самой обычной пиццы с ветчиной и грибами в горло не полез, как себя не уговаривал. Тут главное, чтобы директор не увидел его в таком состоянии. Если Фрей заметит, что ему не стало лучше, сразу отправит в постель, а он належался уже, хватит.

И хотя Павел Петрович оказался единственным неравнодушным человеком, который помог Вересам и после трагедии, и сегодня не отказывал при необходимости, иногда его излишняя забота надоедала.

С первого дня пребывания Вадима в больнице, именно Фрей был рядом и с ним, и с его мамой. А также организовывал все необходимое. Позже, когда требовалось, приезжал и к ним домой тоже. Сначала помогал Вадиму вставать, позже — учиться заново ходить.

А сейчас? Ну а что сейчас… Верес-младший уже совсем здоров, а Фрей так и гостит по выходным в их доме. Что ж, Вадиму остается только вежливо улыбаться, когда каждую пятницу вечером тот приезжает к ним на ужин и остается до понедельника. Он, конечно, не возражает против присутствия Павла Петровича в их жизни и не бунтует. Да и что это изменит? Он за маму решать не собирается уж точно.