Книга Дубовый Ист, страница 78 – Николай Ободников

— Что еще за порочная связь?

— Ты спал с Томой Куколь?

— Нет, конечно. — Мраморский нервно рассмеялся. — Я практически не сплю. У меня бессонница.

В Воане заклокотала злость. А когда клокочет злость, всегда хочется что-нибудь разбить. Вдребезги.

— Ты трахал Тому Куколь, ученицу одиннадцатого «Бета» класса? — Воан взял со столика молоток. Повертел его в руке. — Или это она тебя трахала, пока ты глотал таблетки от мигрени? У таких, как ты, голова не болит. Только мигрень. Так что это было?

Мраморский, казалось, не слышал, что ему говорят. Схватив тряпочку со стола, он вытер скульптуре глаза.

— Ну-ну, дорогая, не плачь. Этот мужлан не обидит тебя. Больше ни один варвар не коснется твоей кожи. Обещаю.

По щеке скульптуры сбежала слеза.

Воан несколько раз моргнул. Скатившаяся слеза быть темной и как будто ферментированной. Воан подошел ближе. Ощутил специфический запах стоматологии. Как будто бурили гниющий зуб, выковыривая из него всё новые пласты пораженной ткани.

«Костяной запах. Скульптура пахнет паленой костью».

Увидев молоток в руке Воана, Мраморский побледнел.

— Положите, пожалуйста, молоток. Это инструмент созидания, а не разрушения.

— Значит, понимаешь, что сейчас произойдет. Ты вступал с Томой Куколь в половые отношения?

Лицо Мраморского исказилось в гримасе злобы. Он кинулся к столику, с которого Воан взял молоток, и схватил долото. Оно напоминало круглую дверную ручку с тонким и острым стержнем. Воан припомнил, что такая штуковина вроде называется штихелем. Мраморский вытянул шею, будто гусь. Стержень штихеля уперся в участок ниже подбородка.

— Я убью себя, если коснешься ее хоть пальцем. Даже если будешь просто пялиться на нее, я прикончу себя! Заберу это сердце и подам его дьяволу! Хочешь этого? Хочешь?!

Это повлияло на Воана весьма неожиданным образом. Он ощутил симпатию к этому убожеству. Не каждый день встречаешь человека, чья крыша, возможно, съехала подальше твоей.

— Коли в шею, Виля: там артерия. А так даже до носа не достанешь.

Мраморский замешкался. Он попытался задать штихелю новую точку входа. Воспользовавшись этой заминкой, Воан выбил штихель и отвесил Мраморскому пощечину.

— Ты присовывал Томе Куколь или нет? Отвечай по-хорошему, пока у молотка тоже хорошее настроение. У меня вот оно портится.

Мраморский держался за щеку. Смотрел он только на скульптуру.

— Это было всего пару раз. Она меня чрезвычайно доставала.

— И ты, благородный жеребец, окропил ее святой водичкой, да? Когда это было?

— Когда-то. Было и прошло. — Мраморский опять переключился на тазик с раствором и «журавля». — Я дал ей то, что она хотела, и попросил оставить меня в покое. Сладострастие — это жестокость. Но она не угомонилась. Знаете, я был для нее медом, а она для меня — мухой.

— Мухи летят только на дерьмо. Что дальше?

— Ну, может, и на дерьмо. А дальше… Я ожидал, что она покончит с собой. Ну, не вынесет разрыва. Это бы освободило меня. А она вернулась, став еще краше. Хорошее слово, правда? Краше. Теперь Тома всегда возвращается. И всегда краше.

Воан взглянул на скульптуру. За время разговора «журавль» как будто подрос, открыв в себе новую глубину уродства. Возможно, это было иллюзией, но теперь птица еще больше напоминала две ладони с растопыренными пальцами.

— Твоя жена ненавидела ее, Вилий?