Книга Дубовый Ист, страница 63 – Николай Ободников

Устьянцева разозлилась:

— Так ты ничего не сделал, Казимир. И вдобавок потерял погрузчик школы!

В ответ Казя показал на комбинезон. Вот, мол, смотри: я старался, даже желудок прослабило. Но правда заключалась в том, что комбинезон ему подрала та женщина. Он обнаружил это по пути назад. Но почему он врет? Он же хотел во всём сознаться. Но хотел ли он сознаться в еще одном убийстве?

Казю окатило холодом. Это всё Тома. Это всё она, проклятущая Тома! Сводит его с ума.

Воан пронзил Казю своими холодными глазами:

— Сколько, говоришь, ты «чапал оттудова»?

— С полкило. В смысле не «полкило», мы ж не в магазине. Где-то с половину километра.

— А километр, по-твоему, это сколько?

— Ровно одна тысяча метров, товарищ следователь.

— Значит, ты шел от завала пятьсот метров, верно тебя понимаю?

— Абсолютно. — Казя чувствовал, что дал маху, но не мог понять, где именно.

Тут он сообразил, что напортачил с расстоянием. И следователь понял это, потому что сам был свидетелем тому, как завал образовался. То есть имел четкое представление о расстоянии, которое ему пришлось преодолеть, чтобы добраться до «Дубового Иста».

— Я всё расскажу, — вырвалось у Кази. — Только дайте собраться с мыслями, а? И, это, не подумайте. Я не убивал ту в спортзале! И не имею к этому отношения! А если где-то и лукавлю, то лишь потому, что не привык болтаться среди белых воротничков. А вы все такие…

— Какие? — спросил Воан.

— Белые, — беспомощно выдохнул Казя.

Девушка с наушниками на шее смотрела с нервной улыбкой. Казя вдруг понял, что это улыбка облегчения. Такая же должна быть и у него! Девушка в чем-то созналась, поэтому полицейские и тащили носилки. Неужели они направлялись к озеру?

— Ладно, Казимир, ты меня заинтересовал, — наконец медленно проговорил Воан. — Ты хочешь дождаться нашей беседы в наручниках или без оных?

Казя глупо рассмеялся:

— Батюшки святы, конечно же, без оных. Мои руки только для скуки.

— Тогда шуруй к остальным и будь хорошим мальчиком. А потом мы поговорим, и ты облегчишь совесть, как и хотел.

Казя кивнул.

Устьянцева смотрела немигающим змеиным взглядом. Словно он хранил какое-то опасное знание. Но что он мог рассказать? Его интересовали только собственные беды.

Когда они ушли, Казя посмотрел на свои руки. Ими он выдавил жизнь из чужого горла, будто пасту из тюбика, но на этих руках всё еще не было наручников. Он помчался к педагогическому общежитию. Дождь стоял дымчатой пеленой, и Казе хотелось думать, что никто не заметит его бегства.

В общежитии уверенность покинула Казю. Огромная пыльная люстра вестибюля дрожала, как будто поблизости проходил поезд. Под взглядом Кази люстра успокоилась. Он поднялся к себе. Там схватил тетрадь и ручку. Обмер, услышав, как дверной замок тихонько щелкнул. Казя на негнущихся ногах подошел к двери. Сердце учащенно забилось, когда до слуха донесся мелодичный звук, очень похожий на смех.

Позабыв обо всём, Казя бросился к раскрытой тетради.

Начал писать, едва замечая, как по щекам катятся слезы.

4.

От Воана не укрылась нестыковка.

Только по этой причине он уточнил, правильно ли его собеседник ориентируется в метрической системе. Лейпунский хотел расколоться. Сознаться в чем-то для себя неприятном. Воан посмотрел на Жанчика. Девушка рассеянно шагала по мокрому газону. Она тоже выглядела как человек, который сунул в карман чужие деньги, а потом вдруг осознал, что этим от совести не откупиться.