Книга Дубовый Ист, страница 56 – Николай Ободников

Щеба развернулся. Глаза за линзами лихорадочно блестели. Он сунул руку за пазуху и вынул смятую фотографию, пропахшую потом. Снимок, которому не нашлось места в фотоальбоме печалей «Дубового Иста», который составлял Щеба.

— Мне кажется, она хочет это. Или наказать меня. Понимаешь, с каждым разом выходило всё хуже. Мои фотографии. Она не возражала, когда я снимал ее в разобранном виде. Ну, раскоканной. И не трогала меня, черт возьми, когда получались даже такие снимки. Но она же не могла терпеть вечно, да?

— Она? Да о ком ты твердишь?

— Блин, ты еще не въехал? Я говорю о местном дьяволе. О Томе Куколь.

Денис Шустров взглянул на снимок и ощутил, как на загривке вздыбились волосы.

Заперев дверь, он помчался по коридору.

5.

Щеба слышал, как уходит лейтенант. Пришлось прижаться к двери, чтобы разобрать звуки шагов. Удары сердца заглушали всё остальное, поэтому Щеба вздрогнул, когда услышал голос.

— Так это из-за тебя я без туалета? — Голос раздавался из-за двери с тусклым номерком «17». — И куда мне теперь справлять свои дела? Под себя, как какой-нибудь криповой раковой больной?

Щеба наконец вспомнил, где он: женский блок на четыре комнаты. Он прошелся по доступной ему территории. Потолочные лампы неплохо справлялись со своей работой, так что Щеба в полной мере увидел пространство, отведенное ему для выгула. Присесть можно было разве что на унитаз в туалете.

Он вернулся к двери, через которую его ввели.

— Ты кто? — спросил Щеба, обращаясь к голосу.

— Карина. Девочка-нимфетка по…

— А, Мальвина.

— Если я напущу лужицу, то сделаю так, чтобы она натекла к тебе.

— Не морочь мне голову, твоя дверь была закрыта.

— И че?

— А ниче. Побереги пауэры для фотосессии. Как только верну фотик, засниму тебя в лучшем виде.

— Извращенец! — Карина фыркнула от смеха. — Тебя тоже подозревают в… Как это называется, когда ты хочешь убить человека и покупаешь для этого нож?

— Подготовка к убийству. А теперь заткнись на секунду, я ничего не слышу.

Щеба развернулся и тут же отпрянул.

В коридоре кто-то стоял, скрипя подошвами по линолеуму.

Раздался тактичный стук в дверь блока.

— Кто там? — неожиданно вырвалось у Щебы.

В коридоре рассмеялись, и у Щебы отлегло от сердца. Снаружи стояли Фарфор, Молот и Мишаня. По крайней мере, эти трое были живыми. Первой заговорила Фарфор.

— Щеба, где твои снимки? Ты снимал меня голой? Хочешь, я покажу тебе грудь, а ты вздрочнешь? — Она говорила вкрадчиво, с издевкой. — Мы хотим посмотреть, что ты там заснял. Это очень важно. Ты ведь не только птичек снимал, да?

— Че вы агритесь? Всё у полиции. Даже моя камера. — В сердце Щебы заиграла надежда. — Вы можете ее забрать? Она не должна быть у них, сечете? Я — фотограф, а это — моя камера!

— Мы можем ее только разбить. — А вот это уже Молот. С ним Щебе меньше всего хотелось разговаривать. — Ты знаешь, что такое слухи, Щеба? Это когда ты вдруг узнаешь что-то неприятное для себя. Например, что кто-то сует нос тебе в задницу.

— Но я ничего не сделал! Че вы!

— Таки ничего? Мы прикончим тебя, Щеба. Но, наверное, можно и простить кое-что. Это ты убил ее?

Тома. Они говорили о Томе. Щеба достаточно наснимал, чтобы знать, что эти трое могут действительно расправиться с ним. Но что они сделают, если их разделяет дверь, а по территории бродят полицейские?