Книга Дубовый Ист, страница 57 – Николай Ободников

— Я ни при чем, Молот. Я лишь снимаю то, что неправильно. Но без лиц! Я не снимал лиц!

— Где пруфы, козел?

— Какие еще пруфы? Всё у полиции. То есть нихрена. Там нет ваших лиц, поверьте!

У двери кто-то присел. Потянуло дымком. Под дверь пролезла листовка с объявлением о рэп-поэзии. Она горела. Огонь только примерялся к бумаге, расползаясь желтыми язычками.

— Ты умрешь непокаянным, Щеба. — В разговор вступил Мишаня. — Смотри, Господь Бог разжигает огонь под грешниками. Ты грешник, Щеба? Видимо, нет. Знаешь, можно поверить тому, кто раскаялся в грехах, но нет веры тому, кто безгрешен. Если ты не такой же, как мы, то ты опасен.

Всхлипнув, Щеба наступил на листок и затушил огонь.

За дверью рассмеялись.

— Да брось, мы спалим тебя прямо в блоке, если захотим, — произнесла Фарфор. — Ты тоже тащился от Томы? Я похожа на нее? Ты уже достал своего лысого мальчика? Ути-пути, как он там?

Щеба растерялся, не зная, что ответить. Пока он думал, заговорила Карина. Ей пришлось кричать, чтобы ее было слышно через дверь комнаты и дверь блока.

— Ну и че, меня тоже спалите с этим придурком? Будь он таким крутым пронырой, то повязали бы уже половину «Иста». Что он такого мог заснять? Убийство Томы? Да я бы сама прикончила эту сучку!

В коридоре замолчали, а потом Молот сказал:

— Мы еще заглянем, чтобы спеть вам колыбельную. — Он, вероятно, повернул голову, потому что его голос стал глуше. — По ходу, это лучшее алиби, какое только можно вообразить.

— Даже не обсуждай это со мной, — огрызнулась Фарфор. — Я ничего не сделала.

Молот и Мишаня прыснули со смеху.

Щеба прижался ухом к двери в полной уверенности, что по ней сейчас ударят. Судя по звукам, эта троица уходила. Щеба повернул голову к комнате Карины.

— Эй, Мальвина, спасибо.

— Ой, да завали ты. Только скажи мне: ты тоже тащился от Томы?

Опустив голову, Щеба задумался.

— Я бы убил ради нее.

— Тогда гореть тебе в аду, урод.

Музыка в комнате девушки стала громче.

Но даже сквозь музыку Щеба различил, что в общежитии есть кто-то еще. Кто-то пересекал коридоры и делал это стремительно, как будто совершал невесомые прыжки. Так могло двигать только существо на огромных ходульных ногах. От этой мысли Щеба чуть не обмочился.

— Карин, ты слышишь это?

Карина не ответила.

Щеба опять прижался к двери. С ужасом понял, что ходульное существо притаилось в коридоре, прямо за дверью.

Оно ухмылялось.

Щеба отлетел к стене. Про улыбку он понял как-то сам, хотя ничего не видел. Просто был убежден, что по ту сторону двери в воздухе висит широченная улыбка. Он не хотел даже думать о том, кому этот оскал принадлежит. Потом существо двинулось дальше.

Оно принюхивалось к ушедшим Молоту и остальным.

1.

Фотография полностью завладела вниманием Воана.

Его плечи и живот расталкивали что-то мягкое, но он не воспринимал эти раздражители. Это были те, кто пришел к музею, чтобы выложить всю правду или солгать так, чтобы сорвать овации. Воан продирался к музейной двери, но смотрел он только на фотографию.

На снимке была Тома Куколь.

Ее лицо покрывал отвратительный серо-синий лишай. Девушка улыбалась, застыв с поднятой ногой в лучах солнца, отражавшегося в осенней листве. На фоне голубого неба замерли разноцветные флажки. Тома находилась в гуще какого-то праздника, но никто не замечал ее уродства.